сплетенные из перьев и пуха. Время от времени хатаали принимал из рук Джил раскуренную трубку, глубоко вдыхая пары. Движения его становились все более и более агрессивными, а речь превращалась в бессвязное бормотание. Хотя Энди не понимал ни единого слова языка навахо, он отчетливо различал через интонации, что именно делает шаман. Уговаривает кого-то или угрожает.
«Вот уж точно, — думал парень, — неизвестно что хуже - смерть или ее преддверие. Кто камнем швырнул в него в Мексике эту проклятую летучую мышь? И какого черта, ей понадобилось свалиться именно на его голову?»
Тем временем Капли Дождя выписывал непонятные круги, издавая гортанные звуки, напоминающие крик ночной хищной птицы. Круги следовали по определенным направлениям. Первый шел с юга на восток и далее. Другой — с востока на юг. Еще один с запада на юг. И, наконец, с юга на запад (12). Ритм бубна менялся, как и движения Капель Дождя.
«Лучше бы и мне обкуриться насмерть, — думал мальчишка, — чтобы очнуться, когда все это кончится. Что за напасть? Ну, жил себе под мостом, ну пахла вода болотом… Кому какое дело? Господи, из всего этого мне нужен только Рой. Хотя все это к нему в довесок…».
Ход мыслей Энди прервало чувство, что внутри него что-то начинает двигаться, и он воспринимает это отстраненно, словно смотрит со стороны. Парень чувствовал себя парализованным, безвольно позволяя этому чему-то хозяйничать в его теле. Так же безвольно он вдыхал жуткий едкий дым из трубки, поднесенной ко рту и пил настой, напоминающий прогорклую мочу буйвола. Энди почему-то был полностью уверен, что именно буйвола, а не буйволицы. Потом он решил, что превратился в огромную птицу, и ему до жути захотелось спариваться. С первым, что попадется под руку. Низ его живота пылал, и оттуда словно поднимались клубы пара, пронизывая внутренности. Видимо уже сейчас все клапаны на сосудах открылись, потому что кровь бешено обращалась в них. Потом он, наверное, потерял сознание, потому что уже не хотел ничего. Он не мог описать, как именно вывернулись его глазные яблоки, потому что видел со спины, как Джек обмакивает пальцы в клееподобный раствор, перенося рисунок мандалы на его тело. Дальше он ничего не помнил, кроме того, что провалился в горячую черную муть, из которой его вырвал легкий щелчок по лбу. Энди открыл глаза. Он почему-то жив. Мысль показалась странной. Рассветало. Дым от погасших костров изогнутыми столбиками стремился вверх. Было свежо. Тело, покрытое густой испариной, чувствовало легкий озноб. Парню показалось, что он стал прозрачным, потому что ветерок свободно блуждал сквозь него, не встречая препятствий. Капли Дождя сидел неподалеку, прислонившись головой к плечу бабушки Джил, а она гладила его и улыбалась.
— Он очнулся! — Энди услышал радостный голосок Дель.
Он попытался повернуть в ее сторону только глаза, потому что был уверен, что голова непременно отвалится, если только он шевельнет ею.
— Какое счастье! Духи отпустили его! — воскликнула Тиа.
— А чего бы им меня удерживать? — промямлил Энди, почти не шевеля губами. — Мы поболтали немного, и я вернулся.
— Не зли их, — вставил слово Мартин, — а то разозлятся и заберут обратно.
— Послушай, Джек! — позвал парень. — Ты меня приклеил что ли? Я не могу встать. И не мог бы ты снять с меня эти тонны свинца, чтобы я смог шевельнуть хоть чем-нибудь?
— Что ты чувствуешь? — вопросом ответил старик.
— Ничего, кроме того, что хочу есть. У меня даже в кишках свищет ветер.
— Еще бы. Ты вернулся из далекого путешествия. Ты молодец.
— Слушай, а ты все мои куски собрал? Сдается мне, их стало еще меньше, или они усохли.
— Я почистил тебя.
— И что, много мусора? Одного самосвала хватит?
— Раз ты начал шутить, значит, много было, — за него ответил Мартин. — Тебя не слабо так шатало.
— Меня и сейчас шатает. Лучше дай руку и помоги встать.
Энди подошел к старику.
— Силы уже не те, — начал оправдываться тот. — Я сам насилу вернулся.
— Спасибо тебе. И всем спасибо. Честное слово я того не стоил, но если бы не вы…
— Ты все сделал сам, — перебил Капли Дождя. — Истинный сокол. Давай поговорим позже! Мне есть, что тебе сказать.
Он поднялся. Энди видел, как ему тяжело, но Джек собрал силы, выпрямил спину и расправил плечи.
— Повторяй за мной. Мы должны закончить обряд и развеять мандалу.
В красоте я иду,
С красотой пред собой я иду,
С красотой надо мной я иду.
Красота проявилась во всем,
Красота проявилась во всем…
Капли дождя воздавал хвалу духам, разбрасывая песок сначала на восток и юг, потом на запад и север. Обряд был завершен, когда он бросил последние горсти вверх Отцу-Небу и вниз Матери-Земле.
Энди шел назад и чувствовал себя странно. Боль не ушла, но она не беспокоила. Он просто знал, что она есть. И хорошо, что есть. Она нужна ему. Нужна, чтобы не отступить. Чтобы было за что держаться. Чтобы помнить. Он хотел бы забыть, но он хотел и помнить. Это кажется странным, ибо одно убивает другое. Противоречие, но он и сам сейчас сплошное противоречие. Он хочет жить и не хочет. Застрял на каком-то нуле, откуда текут две исключающие друг друга прямые. И нет, и да. Его тело дышало каждой клеткой, словно она была раскрыта и приветствовала жизнь. Даже мысли текли свободно и спокойно, и их было мало.
— Тебе пора бросить эти практики, — нежно сказала Джил, не спуская глаз с группы ребят метрах в тридцати впереди. — Они убьют тебя.
— Н-да, — протянул старик. — Этот поход почти добил меня. И, знаешь, что самое смешное? Он был зря.
— Зря?
— Я не смог помочь ему. Я хотел забрать его боль, но он не отдал. Он истинный птенец сокола. Решителен и безжалостен, но это оперение. Внутри очень чувствительная душа. Если уж он полетел, то убьется, но не свернет. Он не подумает о себе, когда перед ним счастье близких ему людей.
— Кого-то мне это все напоминает, — улыбнулась индеанка. — Не знаешь кого?
— Брось! — махнул рукой Капли Дождя. — У меня от хвоста три пера осталось. Какой из меня сокол?
— А чем это ты только что всю ночь занимался? Неужто чистил эти три пера? А?
— Да уж. Летать пытался, да вот только под крыльями вспотело.
— Просохнет. Я видела твои круги. Высокие и стройные, птица-сокол. Таким полетам еще поучиться надо, — а потом помолчала и добавила. — У мастера.
• Я постараюсь унять боль.
1 — Йеи — святые люди, управляющие различными аспектами жизни. Только они могут восстановить порядок во вселенной.
2 — июль.
3 — направление на юг. Шаман следует в этом направлении, чтобы оставить прошлое, как змея кожу.
4 — направление на запад. Шаман следует в этом направлении, чтобы избавиться от страха перед лицом смерти.
5 — направление на север. Шаман следует в этом направлении, чтобы обрести мудрость древних.
6 — направление на восток. Полет к солнцу и обратно к дому, во время которого выполняется кульминация жизни. Это самое трудное путешествие, на которое решаются не все шаманы.
7 — Дурман индейский.
8 — Шаман.
9 — Создание мандалы, сопровождается ритуальным песнопением — это «церемония исцеления больного ума и печального сердца».
10 — Священное круглое зеркало.
11 — Шаман.
12 — Так называемые круги шамана: гармонизирующий небесный круг; созидающий небесный круг; гармонизирующий земной круг; созидающий земной круг. Движение по ним должно приводить в гармонию все существующее вокруг. Обычно во время камлания шаман двигается по одному из кругов в зависимости от намеченной цели. В данной главе автор позволяет себе использовать все четыре круга, учитывая отсутствие видимой и конкретной болезни героя. (Констатируя недостаточное знание шаманских практик, автор попросту не смог вычленить определенные направления, необходимые в конкретном случае).
Часть 12. HOW DID YOU SURVIVE, ANDY?
12. HOW DID YOU SURVIVE, ANDY? *
Солнце дерзко выскочило из-за горизонта, уткнулось в землю наглыми лучами и раззевалось. Моментально поднялся жар, и песок раскалено поплыл. Рой съехал на обочину и остановился. Хотелось есть, хотелось пить, но в машине не оказалось ни капли и ни крошки. А что собственно удивительного? Рой есть Рой. Он вспомнил про бобы, которые готовил ему Энди. Полмира отдал бы сейчас за этих сушеных кузнечиков. Можно
