актрису и на ее воздыхателя.
— Степан, пусти! Что это такое⁈ — Ленская вырвалась из его объятий, замерла, подняв голову и глядя на непонятно откуда падающие лепестки роз. — Баринов! Ты видишь? Откуда это?
— Это лепестки цветов, — определил граф, взяв один из заставших в ее волосах. — Свет, это боги! Это боги, Свет! Они благословляют нас!
Когда лепестков не осталось, я с большим трудом, надломил стебель и бросил его вниз. Затем поднялся повыше и стремительно понесся в Лондон. Из-за бушевавших эмоций я не смог сразу схватиться за образ-якорь квартиры на Кэмброк-роуд 112. Вспомнились слова Ленской, которые она повторяла мне не менее трех раз: «Я никогда не изменяю своему мужчине!». И вот теперь вопрос: она врала или она уже не считает меня своим мужчиной? Если врала, то изменяла ли мне раньше? Об этом я обязательно спрошу ее, как только вернусь в Москву в привычном облике. А пока улицы столицы текли подо мной ночными огнями. Выше и ниже меня проносились виманы; в серебряном свете луны недалеко проплывал дирижабль.
Я сосредоточился. К чертям Ленскую — нужно скорее вернуться в Лондон! Меня ждут с огромным нетерпением, и у нас очень много важных дел, цена которым — величие нашей Родины! А капризы женского сердца… С этим разберемся как-нибудь потом!
«Дорогая, уступи-ка место — хочу домой», — беззвучно попросил я Бондареву, едва влетев в открытое окно.
«Наконец-то! Как же ты долго!», — ментально воскликнула баронесса. И вышло это так громко, что меня пробрала легкая вибрация.
Наташа осторожно ослабила связи, передала основные энергоканалы. Мне показалось, при этом баронесса хотела меня поцеловать — этакое выражение радости и принятие близости на тонком плане. Она, близость, между нами как бы есть, но кто-то очень упрямо сопротивляется это признать.
Прошло не более двух минут, как я открыл глаза. Бросил взгляд на Элиз — она услышала, что я вернулся, сразу прибежала. Потом на Бабского и пролом в стене. И строго спроси:
— Почему до сих пор не сделали ремонт?
— Ах-ха-ха! Вы, господин Макграт, шутник, как и я! — отозвался Алексей Давыдович.
— Саш, жарить уже мясо? — Элизабет присела на край кровати.
Я втянул ноздрями воздух и сразу почувствовал маленьких подвох. Здесь и без того витал невыносимо аппетитный запах жареной с луком баранины.
— Прости, но… — Стрельцова улыбнулась и стыдливо отвела взгляд, — мы с Бабским не выдержали, съели по кусочку. Пойду приготовлю для тебя с Наташей.
— Блять… — прошептал я.
— Что? — Стрельцова или в самом деле не расслышала, или сделала вид.
— Да злюсь я на себя, Элиз! Злюсь, что не принес тебе цветы! — пояснил я.
Вероятно, Бондареву эти слова задели, но она не подала вида и сказала:
— Рассказывайте, корнет, не томите! Что там в Увядшей Розе? — она слегка толкнула меня в бок. — А то вы не о тех цветах начинаете. И вообще, хватит мять мою кровать — вставайте!
Наташа ткнула меня в бок жестче. Ну, что за женщина! Меня начал разбирать смех. Ее надо трахнуть! Определенно! За все ее капризы, мысленные завихрения, за эти попытки командовать мной — надо трахнутьт! Даже Ковалевская удивлена, что этого до сих пор не случилось.
— Раз так, слушай мою команду! — я приподнялся. — Все шагом марш на кухню. Там расскажу об Увядшей Розе, иных «цветах» и сюрпризах герцога Уэйна. И потом, попивая вино составим план на завтра.
Рассказывал я долго. О визите в Москву пока не сказал ни слова, но обо всем, связанном с Castle Faded Rose, изложил в полном объеме: все свои приключения, наблюдения и домыслы. Взяв листок бумаги коряво, но достаточно ясно изобразил план замка таким, каким я воспринял его. Сделал даже поэтажную разбивку тех уровней, которые для нас могли иметь значение. По просьбе Бабского снова и подробностях пересказал весь забавный казус с магистром Брэггом. Полагаю, Брэгга не стало в живых, еще в те минуты, когда искал путь к нижним уровням замка.
— Вы очень меня удивили, корнет, — начала Бондарева, которая никак не могла расстаться с этой неуместной манерой общения. — Удивили приятно. Конечно, это просто потрясающе, что вы смогли такое проделать!
— Не «вы», а «ты», — я положил ей руку на колено.
— Хорошо, если тебе так от этого легче, — согласилась строптивая баронесса, придерживая мою ладонь и поправляя юбку. — Но… — она замолчала, будто собираюсь мыслями и глядя, как Элизабет суетится у плиты. — Дело в том, что после случившегося с тем магистром… Брэггом, положение для нас не стало слишком лучше. И я с тобой, Александр Петрович, соглашусь. Завтра же они начнут расследование. Это без сомнений. Или даже сегодня. Происшествие слишком серьезное.
— Да, но они никак не докопаются до истины, — я потянулся к пачке «Никольских».
— Не докопаются, но вполне могут заподозрить, что имело место какое-то ментальное вмешательство, — продолжила Бондарева. — Например так: группа сильных российских менталистов, смогла обойти их щит и, используя жесткие схемы психо-когнитивных влияний вывели магистра из равновесия. Затем довели до сумасшествия. Разумеется, они примут все меры для дальнейшего усиления охраны замка и будут в ближайшее время находится в особом внимании, готовые к самым негативным сценариям. Поэтому, я считаю необходимым поторопиться с реализацией твоего плана. Я имею в виду, проникновение в замок через подземный ход. Мне в этом плане нравится почти все. Лишь пока неясны кое-какие детали и вопросы, связанные с нашим отступлением.
— План господина Макграта во всем великолепен! — согласится Бабский, вертя в руке серебряный тубус, с которым не расставался.
— Так вот, нам нужно обсудить кое-какие детали и приступить к реализации плана сегодня же! — высказалась штабс-капитан.
Элизабет и поручик Бабский с недоумением повернулись к ней.
— Сегодня же! — повторила она. — Иначе завтра все может стать намного сложнее. Придется не поспать! Родина требует! — с пылом произнесла Бондарева.
Мне показалось, что следующими ее словами будут: «Беру командование на себя!»
Глава 16
Краб Ольвары
После краткой, но похожей на порох речи Натальи Петровны, Бабский и Элиз выжидательно смотрели на меня. И наступила тишина. Слышалось лишь, как шипит на сковороде ягнятина. Ах, да, еще у меня заурчало в желудке от голода.
— Элиз, у тебя там мясо
