Читаем без скачивания Сын Сталина - Андрей Земляной

Умер К. Э. Циолковский

Калуга, 19 сентября 1935 г.

Мособлисполком и Моссовет РКи КДс глубоким прискорбием извещают о смерти в г. Калуге знаменитого деятеля науки Константина Эдуардовича Циолковского, творческая деятельность которого оказала неоценимую услугу развитию советской авиации и дирижаблестроения.

Мособлисполком и Моссовет выражает своё соболезнование семье К. Э. Циолковского.

Свинцовые волны осеннего Чёрного моря резал нос тяжёлого итальянского крейсера «Пола». На палубе одного из самых быстроходных кораблей этого класса стоял, широко расставив ноги, Муссолини. Он смотрел вперёд – туда, где за пеленой дождя прятался далёкий неизвестный русский порт Севастополь.

Адъютанты не рисковали его беспокоить: один из них так и застыл неподалёку с непромокаемым плащом в руках. Обдаваемый мелким дождём и солёными брызгами, сорванными с гребней волн, Бенито Муссолини размышлял. Приглашение Сталина на общую конференцию трёх Советских социалистических государств, хотя и пришло внезапно, неожиданностью не явилось. Необходимость такой конференции назрела не вчера, так что оставался только один открытый вопрос: когда? Впрочем, даже это не было секретом: красные лидеры соберутся лишь тогда, когда немецкая гражданская война окончится или хотя бы выйдет на финишную прямую. Но теперь закономерно появлялись новые вопросы: что Италия может попросить у России и Германии, и что она может предложить взамен?

Чуть позади «Полы» шёл тяжелый крейсер «Тренто», уже не в первый раз сопровождавший итальянского лидера в его морских путешествиях. На его борту находился Пальмиро Тольятти, три месяца тому назад уступивший должность генерального секретаря итальянской компартии внезапно и неожиданно «покрасневшему» Муссолини. Но участие Тольятти в конференции было необходимым: новоявленному коммунисту – из вчерашних фашистов – не особенно доверяли. Не то чтобы не верили, но не доверяли…

Муссолини знал об этом и готовился заслужить доверие. Уже стояли в предгорьях Альп и на Адриатике молодёжные лагеря вновь воссозданной Ассоциации юных пионеров Италии и итальянской секции КИМа, уже грузились торговые суда-рефрижераторы сицилийскими красными апельсинами – даром итальянского крестьянства и пролетариата своим немецким и русским братьям, уже выезжали итальянские конструкторы – авиационные, автомобильные и оружейники – в Советскую Россию, чтобы работать вместе со своими коллегами в богатой полезными ископаемыми стране. Все это уже делалось, но всего этого ещё было мало. Очень мало!

Правда, в рукаве у бывшего дуче – а его и до сих пор так именовали многие! – была припрятана пара козырей. Во-первых, крейсер «Тренто». Его предполагалось передать в дар Советам, а на Черном море это будет самый сильный, не имеющий достойных противников корабль, гарант неприкосновенности «мягкого подбрюшья» СССР. И во-вторых, завод «Лянча». Его бывший хозяин, а ныне – народный директор Винченцо Лянча, всю жизнь мечтал об освоении рынка на Востоке и был автором дешёвых, но качественных моделей легковых автомобилей, грузовиков и автобусов, вполне способных конкурировать с высококачественной, но куда более дорогой продукцией германского автопрома. Завод «Лянча» можно начинать строить уже прямо сейчас: старый Винченцо давно собирался расширять производство, так что необходимое оборудование уже есть в наличии. Но хватит ли этого, чтобы отстоять и себя, и Италию, Муссолини не знал, а потому напряжённо и сосредоточенно размышлял: что ещё он может предложить?

– Мой дуче, – сзади бесшумно возник флаг- капитан Анджело Ячино[138]. – Штурман сообщает: расчетное время прибытия в Севастополь – через три часа двадцать минут. С берега дают приводной пеленг…

– Русские нас ждут? – растянул губы в жабьей ухмылке Муссолини. – А где же почётный эскорт?

– Вон они, мой дуче. Извольте взглянуть.

Тот посмотрел в указанном направлении. Действительно, к ним навстречу двигались три корабля: лёгкий крейсер какого-то непривычного, диковатого вида и два старых эсминца. Муссолини усмехнулся: в сравнении с итальянскими красавцами русские корабли выглядели… ну, скажем, не очень. И вот тут-то его осенило: вот оно! Вот что Красная Италия может предложить Сталину! Новый флот! Новейшие линкоры, тяжёлые и лёгкие крейсера, эсминцы, да даже авианосцы! Правда, последних итальянцы ещё не строили, но, как говорят у них, в России: лиха беда начало! Вот и построим!

Перед мысленным взором итальянского лидера прошел кильватерный строй могучих кораблей: линкоры «Ленин», «Гарибальди» и «Спартак», авианосцы «Великий Октябрь» и «1 мая», тяжелые крейсера «Феликс Дзержинский», «Заря свободы», «Коминтерн»… Неужели мудрый и хитрый Сталин сможет отказаться от такого?! Никогда! Никогда!!!

Приободрившийся Муссолини кивнул своим мыслям, жестом подозвал адъютанта с непромокаемым плащом и приказал флаг-капитану:

– Поднимите сигнал приветствия нашим русским товарищам и братьям!

Откозыряв, Ячино унёсся, и вскоре оба итальянца расцветились флагами. С русских кораблей ударил артиллерийский салют, «Пола» и «Тренто» ответили, отвернув башни, и все шестнадцать итальянских восьмидюймовок рявкнули холостыми, изрыгнув яркие пламенные хвосты и клубы белого дыма. Муссолини вышел на нос крейсера и, вскинув руку в приветственном жесте, закричал во всю мощь своих могучих лёгких:

– Salve, fratelli russi![139]

Вряд ли русские моряки могли расслышать хоть что-то, но внезапно со стороны крейсера донеслось протяжное «Р-р-р-а-а-а-а!», подхваченное эсминцами. «Ура!» все ещё гремело, когда русские повернули и встали в строй итальянских кораблей.

Так все вместе они и вошли в гавань Главной Военно-морской базы Черноморского флота Советского Союза. С берега гремела оркестровая медь, безостановочно били пушки, развевались флаги СССР и Социалистической Италии. Муссолини улыбался, принимая приветствия, но никто бы не смог догадаться, что улыбается он, радуясь не встрече, а своим хитрым государственным планам. Италия будет не бедной родственницей в этом союзе, а полноправным партнёром! Обязательно!

После торжеств по случаю прибытия и грандиозного встречного обеда на полторы тысячи персон, командующий Севастопольской базой лично сопроводил Бенито Муссолини вместе с остальной итальянской делегацией на аэродром. Дуче уже настроился на полет в неудобном и продуваемом всеми ветрами мира пассажирском аэроплане и с прекрасно отработанной доброй, все понимающей улыбкой рассказывал окружающим, как он прыгал с парашютом. Слушатели внимали с прекрасно отработанным интересом, дружно ахая в нужных местах, отрепетированно замирали и заводили глаза. Исключение составлял лишь какой-то русский с двумя прямоугольниками в петлицах, который по окончании рассказа с каменным выражением лица предложил Муссолини посетить их полигон в местечке с почему-то итальянскими названием Алабино.

– Там, компаньеро Муссолини, можно будет и с парашютами попрыгать, и со стрелковкой, и вообще – размяться…

Итальянский лидер благосклонно кивнул и совсем уже было собирался пообещать посетить неведомое Алябиньо и каменнолицего русского, но застыл, полуоткрыв рот. Потому что впереди…

Шоссе выскочило на невысокий холм, и взглядам ошалевших итальянцев открылся ОН. Воздушный корабль. Дирижабль…

Размерами он едва ли не превосходил крейсер, а из- за сигарообразной формы казался чуть не втрое больше «Полы». Сверкая серебристыми боками из серебристого металла, громадина даже не шелохнулась под порывами злого осеннего ветра…

– Мама миа! – выдавил наконец Муссолини. – Что это? Porca Madonna[140], да он же раз в десять больше «Италии»[141]!

Тем временем автомобили уже подъехали к гиганту, на борту которого ярко алела надпись «CCCP-109Z». Чуть ниже маркировки скрестились громадные – под стать дирижаблю – серп и молот, а на гондоле виднелось название воздушного корабля. Кто-то за спиной Муссолини свистящим шепотом перевел:

– «Сталинский маршрут пять»…

«Бог мой, так у русских есть ещё как минимум четыре таких же колосса?! – подумал про себя итальянский лидер. – Тогда понятно, почему у них такие слабые корабли».

Полет по маршруту Севастополь-Москва прошёл быстро и легко. В громадной гондоле нашлись и спальные каюты – небольшие, но уютные, курительный салон и большой ресторан. Впрочем, больше всего Муссолини понравилось гулять по обзорной галерее и стоять на широком панорамном балконе. Он много расспрашивал экипаж об устройстве воздушного корабля, о мощности двигателей, запасе топлива, дальности полёта, но зачастую даже не дослушивал ответы до конца. Восхищение итальянца было сродни радости ребёнка, изумлённого механической игрушкой, принципа работы которой он не понимает, от чего игрушка становится ещё желаннее и удивительнее.