начала ты перестаёшь плакать! И пересказываешь всё, что он сказал. Давай! Раз… Два… Три! Дыши спокойно и говори, — приказывает и я следую её совету.
Выравниваю дыхание и начинаю говорить, стараясь пересказать всё точно. Говорю даже о том, как он на менясмотрел в тот или иной момент и не забываю упомянуть то, что в клубе было, чтобы им понятнее стало.
— Ну… что я могу сказать? — наконец заговаривает Лапина, дослушав мои рассказ. — Да, Виктор торопится, но всё это нормально. Любому мужику, который собирается с тобой не только встречаться, но и в будущем завести семью будет интересен этот вопрос. Он собирается тебя сделать своей женой и матерью своих детей и как бы спрашивал готова ли ты к такому.
— Я не инкубатор!
— Роза, блин! — не выдерживает Маша. — Он на будущее интересовался!
— Да! — поддерживает её Крис. — Он как бы спрашивал: аборт не сделаешь в случае чего? Вот, например, для моего папы важно это. Он девушку, что аборт сделала вообще как низшее существо воспринимает. Может и Виктор такой же. Подумай.
— То есть… я дура? Вспыльчивая идиотка?
— Ну… да! — соглашается Кристина, с улыбкой.
— Тогда я к нему сейчас пойду и извинюсь!
— Нет! Роза, нет, — останавливает меня Маша. — Лучше спать сейчас ложись и обдумай вопрос Вика, чтобы утром ему ответ дать. Сейчас ты всё на эмоциях делаешь.
— Думаешь?
— Знаю! Так нужно сделать, чтобы всё правильно было.
— Ладно, — прислушиваюсь к ним. — Но вы всё равно сейчас услышите все подробности того, что сегодня произошло, — заявляю и в течение получаса мы обсасываем каждую косточку того, что сегодня между мной и Виком творилось.
После я, как и обещала девочкам ложусь и кровать и настраиваюсь на сон, но не выдержав отправляю Виктору сообщение с целующимся смайликом. Говорю, что не злюсь и вновь люблю его.
Глупо, но он хотя бы не будет думать, что между нами всё кончено.
Глава 16
Виктор
Проснувшись, всё ещё разбитый, сонный и не пришедший в себя после недолгого сна, бреду в ванную комнату. Скидываю с себя пижамные шорты, в которых сплю, и залезаю под струи не горячего, но и не холодного душа. Еле тёплого, я бы сказал.
Именно этот приём помогает порой проснуться, когда я не выспался, а вставать нужно. Сегодня у меня тренировка, и её никто не отменял, как бы ни прошёл вчера вечер.
А прошёл он… неоднозначно. Мы с Розой вроде как поругались, но после она прислала сообщение с жёлтой мордочкой и сердечками, что на её языке означает «Я тебя люблю!».
Я ещё долго сидел и пялился на экран телефона, не понимая, что на неё нашло и означает ли это, что она решила пропустить мимо ушей нашу небольшую ссору. Забыть её и продолжить нашу с ней дружбу. Или всё же отношения…
У этой девушки в голове сложный механизм. Не каждый разберёт. Инструкция нужна, но отец не раз говорил, что к Садовским инструкция прилагается на языке, который понимают только эти двое. Нам, мужчинам, не Садовским, не повезло и единственное решение в данной ситуации — это смириться со своей участью и плыть по течению. Позволить Садовским нас убить или… наоборот, осчастливить.
Поднимаю голову к струям, подставляя лицо. Наслаждаюсь бодрящим душем, но мысли о Розе не отпускают даже на мгновение. Всё же вчерашние наши приключения оставили след, и теперь мне повсюду мерещатся её взгляд на мне и прикосновения её рук там, где прежде их никогда не было.
Даже сейчас, когда здесь её быть не может, я ощущаю то, как она смотрит на меня и касается своими тоненькими аккуратными пальчиками, изучая моё тело, которое сейчас полностью в её власти.
Цветочек умеет сводить с ума даже на расстоянии. Ненавижу в ней это. Спокойной жизни не даёт. Садовские — это проклятие, как порой шутит отец Розы.
Воображаемая рука Розы проходится по моим ягодицам, выбивая из меня тихий несдержанный стон. Прикрываю глаза, позволяя своему воображению творить немыслимое. Хоть и понимаю, что это ужасно. Это сведёт меня с ума.
— Нельзя, Тор! Нельзя, — шепчу сам себе, а рука тянется к возбуждённому, готовому к бою органу. — Забудь! — приказываю себе, но это не работает.
Решительным жестом включаю ледяной душ, чтобы совсем не свихнуться. До нашей с Розой настоящей близости ещё куча времени, а если я буду позволять себе такое, то, боюсь, в один момент просто накинусь на неё и напугаю. Стану маньяком в её глазах и навсегда оттолкну её от себя.
И хотя Роза — то ещё шило в попе и строит из себя отважную воительницу, внутри она нежный цветок, который может потерять свои лепестки от сильного ветра. И я не хочу, чтобы моя несдержанность была этим ветром.
— Эй! Холодно, — звучит тоненький женский голос за моей спиной, и я резко поворачиваю голову. Шокировано оглядываю гостью и ещё больше округляю глаза, потому что не верю в то, что вижу.
Роза стоит босая на коврике около ванны. На ней её пижамная сорочка, до чёртиков короткая, и накинутый сверху халатик. Дурацкий халат, который закрывает виды на то, что открывает сорочка.
Цветочек стоит с вытянутой рукой и с невинной, забавной и милой улыбкой разглядывает меня, но особое внимание уделяет тому, что никогда раньше не видела. Ягодицам.
Извращенка… Пусть после скажет мне что-то. Я ей напомню.
— Ты что здесь делаешь? — наконец собираюсь с силами заговорить, стараясь стоять так, чтобы она стояка не заметила и не сбежала от меня сломя голову.
— Ну… — тянет задумчивым и спокойным голосом. — Я всю ночь думала просто. Почти не спала особо.
— И что надумала? — веду беседу, стоя голым в ванне перед девушкой, которую хочу. Абсурд. Но это Роза, и иного рядом с ней быть не может. Она как бомба, которая может взорваться. И неизвестно, что снесёт её величество.
— Много всего надумала, — отвечает и скидывает халат на пол, позволяя ему скользнуть у её ног.
Нервно сглатываю и на секунду отвожу взгляд, чтобы хоть немного в себя прийти, потому что возбуждаюсь ещё сильнее от вида её оголённых ножек и выпирающих из-под сорочки сосков.
— О деньгах. О богатстве. О том, как достичь это, приумножить, — говорит, продолжая спокойно оголяться, словно нет в этом ничего такого, и она делала это тысячу раз до. — Например, чтобы быть богатым, надо иногда экономить, — заключает, представ передо мной в одних лишь розовых трусиках. Пытается быть храброй, только вот глаза её выдают. Смотрят
