Но выброс не был направлен. Если он ударил по Каневре, то должен был зацепить и Яна, и двух других подручных княжества. Сам он, как и румыны, нисколько не пострадал, а значит…
«Выброс имел якорь!» — возражение было адресовано воображаемой собеседнице юноши.
Ему на память пришел конструкт. Очень простой, Ян заучил его в одиннадцать лет, потратив на это всего лишь день. Мотивация была хорошей — без него отец отказывался брать сына за Пелену. «Связка» или «якорь» — первое заклинание в арсенале любого лекаря. Оно создавало связь между раненым и врачом, не позволяя первому умереть даже от очень серьезных ран, но взамен пожирающий виту второго. Применяли его для транспортировки тяжело раненых бойцов, когда времени или возможности лечения на месте не было.
А еще — для отвода магического урона.
Ян вспомнил о нем только потому, что Потоцкая завела разговор о проклятьях. А единственным похожим на действие «проклятья» конструкт назывался «якорем». Этакая добровольная (или нет?) жертва за другого. Получается, Адам все же собирался с ним драться. Или, что вернее, планировал спровоцировать охотника на магический удар, но подстраховался и связал себя с финном. Так, бы он пережил первую атаку, после которой ударил бы сам. И не пострадал при этом. А следователям потом можно было сказать, что Эссен промазал, всадив конструкт не в Олельковича, а в Каневру.
Недалекий и драчливый финн с самого начала был предназначен в жертву! Вот почему княжич не удивился его смерти.
* * *
[1] Улем — мусульманский богослов и законовед.
[2] Господин Киро намекает на то, что в исламе понятие «сихр», колдовство, до сих пор находится под запретом. При этом магия одобрена для мужчин и специальным образом очищенных женщин, все же прочие женщины по умолчанию считаются сахирами, то есть колдуньями.
[3] Альманах Чести — ежемесячное общеимперское издание, сообщающее о таких событиях в благородных родах, как рождение наследников, смерти и заключения помолвок.
Глава 16. Гравировка
Богдан Коваль отреагировал на рассказ Яна сдержанно. Не вскочил на ноги с криком: «Вот оно! Как мы так долго этого не замечали?»— не принялся носиться по библиотеке, размахивая руками, не обнимал племянника, обеспечившего прорыв в расследовании. Вместо всего вышеперечисленного он кивнул, отпил от кружки, над которой поднимался парок, после чего прикрыл глаза и задумался. С виду, правда, выглядело все так, будто инквизитор «восьмерки» просто заснул.
Ян же, крутивший в голове новые факты всю дорогу от Гимнасия, не мог найти покоя. Внешне это никак не проявлялось. Ему хотелось бы нарезать круги, но вместо этого он стоял, слегка покачиваясь с пятки на носок, и ждал. С того момента, когда он узнал, что его родной дядя состоит на тайной государственной службе, он молча передал главенство в расследовании ему.
— Итак, — нарушил молчание Богдан. — Адам использовал «якорь».
— Да.
— И это не первая его жертва?
— Верно, — снова подтвердил Ян, но тут же поправился: — Так сказала Потоцкая. Не знаю, насколько собранным ей слухам можно верить.
— Мы это проверим, — успокоил племянника дядя. — Четыре случая из упомянутых тобой шести нам известны. Каневру я тоже туда записал, хотя он несколько выбивается из общего ряда. Только вот, знаешь, что не сходится?
Юноша бровями изобразил вопрос.
— Вот этот твой самый «якорь» и не сходится. Положим, с финном все так и было. Олелькович ожидал от тебя решительных действий и подстраховался. Остальные жертвы — те, про кого мы знаем, — погибли схожим образом, но явно не от того, что их вита истощилась от удара по другой цели. Там были отчетливые следы непонятного нам ритуала. И следы энергии Ада.
— А у Канервы была эта энергия?
— Вот что самое интересное — нет! — Коваль бросил быстрый взгляд в сторону буфета, где хранилась, как уже было известно его племяннику, черемуховая настойка. — Смерть действительно произошла от чрезмерного и очень быстрого истощения виты, что привело к сердечному приступу. Такое ощущение, что парня выдоили, как корову, а потом отбросили в сторону.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Но я же чувствовал Дыхание Скверны!
— Никто это не ставит под сомнение. Я — верю. Но следов нет. А на предыдущих погибших они были.
— Тогда я ничего не понимаю. — Ян тряхнул головой. — Прежних, значит, убил не Олелькович? Но слухи гуляют именно про него!
— Понимаешь, да? — Богдан ухмыльнулся. — Поэтому мы с Николаем и ходим вокруг этого дела и понять не можем, как к нему подступиться. Вроде и состав есть, и подозреваемый — благодаря тебе. Кстати, все четверо погибших имели связи с Адамом. Не настолько явные, как в случае с Канервой, но имели. Теперь, на послезнании, они видятся вполне очевидными. А результата все одно нет. Если бы не наш подозреваемый, все по-прежнему выглядело бы так, будто мы имеем дело с разрозненными, никак не связанными друг с другом случаями.
— А что, если так и есть?
— Эту версию мы тоже прорабатывали. Пришли к заключению, что связь имеется — что ты и подтвердил. Но одних наших умствований недостаточно для открытия официального расследования, фигурантом и подозреваемым в котором будет наследник влиятельного рода.
Ян дернул плечом. По всему выходило, что «восьмерка» была не такой уж могущественной. По слухам, инквизиторы из несуществующего отделения чуть ли не цепными псами императора являлись. Широчайшие полномочия, неподсудность, пригляд за аристократическими фамилиями Европы. На деле же юноша видел маскирующегося под купца шпиона, да еще и склонного к алкоголизму. Который боялся без веских доказательств зацепить наследника влиятельного рода.
«Ну и чем они тогда отличаются от остальных? — с досадой подумал молодой человек. — Надо было действовать самому, а не рассчитывать на помощь государственной структуры! Убить Олельковича, заявить Право Охоты, а потом — хоть трава не расти!»
Так его воспитывали. Учили жить и умирать, стоять стеной на пути адских тварей, пусть бы даже они и рядились в человеческую шкуру. Ценить свою жизнь, но не выше, чем служение этой цели.
С тем юноша и покинул библиотеку. Из которой направился в свою комнату, чтобы заняться гравировкой. Теперь, когда стало понятно, что Олелькович способен на многое, Эссен собирался использовать любую возможность для своего усиления.
Техника гравировки не прижилась ни в быту, ни в армии, хотя использовать ее мог любой одаренный вне зависимости от ранга. Несмотря на кажущуюся простоту, она все же была слишком трудоемкой и при этом не настолько долговечной, чтобы сделаться массовой. Поэтому и осталась лишь охотничьей уловкой.
Даже Эссены использовали ее далеко не на каждой охоте. Лишь ожидая встретить очень опасного противника, они были готовы потратить большую часть дня, а то и весь, чтобы создать оружие, которое будет работать лишь в следующие двое-трое суток.
Суть гравировки заключалась в создании подсказок. Этаких шпаргалок, позволяющих магу воспроизвести в разуме конструкт без долгого его запоминания. Не каждый, конечно, только самый простой, который можно было «впитать» в память одним быстрым взглядом.
Татуировки для этого не годились — опытным путем было доказано, что нанесенный на кожу рисунок так и оставался рисунком. Эксперименты на эту тему не оставляли и по сей день — в основном с составом чернил, хотя некоторые, особо упертые, даже пытались заменить татуировки шрамированием. Правда, к сколько-нибудь внятным результатам никто пока не пришел.
Другое дело — ногти. Одновременно живая и мертвая ткань человеческого тела почему-то позволяла создавать на себе заготовки для конструктов. Маги-экспериментаторы поняли это, когда провели аналогию с модумами, ведь в каждом из зачарованных предметов всегда использовалась роговая или копытная ткань животных, на которую и наносился конструкт.
Правда, сделать свой ноготь модумом ни у кого не вышло. Зато получилось создать заклинание для почти мгновенного использования. Тончайшей иглой с раскаленным острием на ногтевую пластину наносилось двухмерное изображение конструкта. Оно оставалось практически невидимым, но, если мазнуть по ногтю кровью, проявлялось. И только тогда и работало. А если, скажем, гравировку выделить краской — нет.
