— В пи…! — Поправила подругу Леди Текк.
— Хорошо, пусть будет в попу, — миролюбиво согласилась ведьма в красно-оранжевом прикиде и с змеиными глазками. — Мы все понимаем, правда, Трисс?
— Почти… — Протолкнула сквозь зубы Леди Текк.
— Но… Вас что… На экзотику потянуло?!
— Хватит, Мэл, это все до неё… До них, не доходит. — Леди Триссана Олг Текк обмякла на стуле, принимая случившуюся волю небес, как есть. — Тем более, что свершившееся — свершилось, а значит, нам с тобой придется нянчится с сопливыми полукровками, хотим мы того или нет.
— И, скорее всего, с очень многими сопливыми полукровками, иначе ограничение "Связки" обойти не удастся. — Леди Мэл Альт-Согонн Лота грустно улыбнулась. — Представляешь, какой шиздец, а?! Мы — и сидеть с внуками!
— Ладно… — Леди Текк "намутила" из ниоткуда маленький столик на колесиках, уставленный аристократично блестящей посудой и тремя, простого вида, бутылками, за обладание которыми в магическом мире могли и убить. — Зови…те своего избранника, где он там у тебя прячется…
— На кухне, посуду драит… — Улыбнулась Николь с легким сердцем. — Сейчас…
Ратси увидела, как настороженно переглянулись их дорогие мамочки, но…
Одним словом больше, одним — меньше.
Теперь их "избранника" точно спасет только чудо…
Добро должно быть с кулаками, любовь с шипами, а мужчина — с мозгами…
С кухни меня прогнали.
Совсем.
Тетя Люба, скрежетнув зубами, указала мне пальцем на дверь, ну я и пошел, не оборачиваясь и прощаясь.
Нет, так-то оно все правильно — теперь мне на кухне делать точно нечего, теперь на кухне будут жалеть и обласкивать, и прятать от всех невзгод Мару и Синти, пока не станет ясно, что делать с двумя слишком умными девочками, у которых ума палата, жаль только, что ума "заднего".
Да уж, угораздило нашу феечку натворить делов, угораздило.
Я покачал головой и замер посреди дорожки, решая, чего я хочу больше — родимого подвала или круглого озера?
С одной стороны, у озера можно развести костерок, искупаться, не торопясь подумать о происходящем и, махнув на все рукой, в кои-то веки просто искупаться, ловя кайф от того состояния волшебной пустоты рядом с собой.
И от того, что вот именно сейчас, любая, даже самая предвзятая комиссия, не поставит мне в вину все происходящее!
В подвальчике свои прелести…
Там модно удобно устроить жопу в кресле, сделанному по образцу непрошибаемой советской классики — ремонтопригодной в любое время суток и в любом состоянии ремонтировщика.
Еще там есть бар.
Кофе.
И такой вагон тишины и непочатых дел, что не знаешь, что лучше.
И, самое важное, ни одна, даже рассамая магическая комиссия не вытащит меня оттуда, без моего желания.
А желание показываться кому-то на глаза, в свете всего сказанного, все меньше и меньше, и меньше.
Пробегавший мимо старшекурсник совсем беззлобно хлопнул меня по плечу, намекая, что стоять на посреди дорожки — дело архиопасное: в другой раз бежать по ней могут и "Балберговцы", а эти сносят со своего пути всех, без извинений и сомнений.
Со вздохом, выбрал озеро.
Дорожка, на которой я стоял, прямо у меня на глазах раздвоилась, по левой, отчетливой и полуприкрытой тенью от пролетающего в вышине облачка, только что пробежал старшак.
А по правой, чуть колышащейся и неверной, начинающейся в аккурат у моих ног, предстояло пойти мне…
Я и пошел.
По настоящему, тропинка к озеру сильно отличалась от дорожек моей любимой шараги, ну, да, имелся в наличии легкий, желтоватый оттенок, но это спектр местного светила, он тут все слегка желтит.
А в остальном — не квадратные плитки стандартных 50х50 см, а шестиугольная "черепаха", сантиметров 25-ти, не культурная, подстриженная магией газонная травка, а заросли, мне по пояс, в которых, очень бы хотелось верить, прячутся зайцы, а не некто с тесаком за спиной.
И последнее…
Длина дорожки.
Ровно 500 шагов до озера, с любого места, где ты встал на "черепашью плитку".
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Мы с Марой и Синти….
Кстати, пора отвыкать от этого "мы", а то…
В общем, к озеру мы ходили и от кухни — чаще всего — и от моей общаги, и от эльфийской, и от феячей — везде ровно 500 моих шагов.
И, как бы мы не обходили озеро, разыскивая новые тропинки, мы всегда упирались в желтоватую плитку шестиугольников, заканчивающуюся по заказу.
Не знаю как девчонки, но я искренне считал, что мы влезли на охраняемую территорию какого-нибудь Владетеля Измерения и, пока мы там не пакостим, нам в принципе ничего не угрожает.
Синти искала описание озера в библиотеке для старшекурсников, но там такая причуда ландшафта не встречалась.
А я, хотел было спросить у Николь, но той вечно было не до меня, так что в последний раз я на самом деле серьезно обиделся, едва ли не реально плюнул на порог ее кабинета, да и больше не искал встречи, скорее, даже наоборот, искренне тарился от нее на кухне.
А вот теперь, в случае чего, буду тарится у неизвестного озера, грея свои кости у костра и отмокая в ртутной плотности, водичке.
На трехсотом шаге дорожка всегда делает поворот, сужаясь до четырех плиток, вместо повсеместных семи, а через 50 шагов снова набирает потерянное и тянется до самого озера, лишь слегка извиваясь, словно мастера, укладывавшие камень когда-то "очень давно", делали ее специально для неторопливой и вдумчивой прогулки с полотенцем на шее, в богато вышитом синем или бардовом халате и с бокалом чего-нибудь крепкоалкогольного в правой руке.
Я аж сбавил шаг, вживаясь в это спокойное состояние, ощутил легкую прохладу полотенца на шее и тепло каменных плиток под босыми ногами, и приятную тяжесть удивительной формы бокала, в котором тяжело переливалась иссяня-фиолетовая, густая жидкость, омывающая теплое стекло…
Я поднес бокал ко рту и сделал ма-а-аленький глоток.
Да-а-а-а-а…
Эта жидкость стоит того, чтобы нести ее осторожно-осторожно, делать глотки бережно-бережно и наслаждаться вкусом, запахом и наступающим после сделанного глотка, состоянием тишины внутри черепа…
Еще глоток и….
А, знаете, пусть весь мир летит в тартарары!
Я поставил бокал на песок пляжа, скинул полотенце и халат и вошел в воду.
Набрал полную грудь воздуха и…
Нырнул!
Открыл глаза и растворился в воде волшебного пруда, оставив где-то за гладким зеркалом поверхности обычный мир, наполненный необычными существами, магией, эмоциями и шумами, от которых все чаще и чаще болели уши!
Чуть выдохнув, рискнул все же добраться до дна, хоть предатель мозг и твердил, наученный печальным опытом, что дыхалка у меня никакая, что терпение у меня никакое, и что я сам — чаще всего — никакой.
Коснувшись рукой дна, подхватил первый попавшийся камушек и помчался вверх, к воздуху, к горячему, родному и ласковому ветерку.
Вынырнул и, издав победный клич подбитого пеликана, погреб к берегу.
Выйдя из воды, на каком-то странном наитии, бросил камушек в бокал с неведомым напитком, погрел в руках и сделал очередной глоток.
… Мир рад тем, кто делает глупости. Рад всегда. Рад потому, что может выбрать, кому дать по жопе, чтобы не делал глупости, кого — ласково погладить по лысой головушке, а кому-то и начисто оторвать руки-ноги, чтобы подтвердить старое правило — ГЛУПОСТЬ НАКАЗУЕМА!
Я парил в?
Хотя, скорее, "между" и ловил отголоски.
Нет не отголоски Великих битв, Трагедий или Катастроф, не все триумфально.
Я ловил отголоски лишь того, что касалось непосредственно меня!
А это, оказывается, очень много.
Вот чуть хрипловатый голос, вырезанный из души, рассказывает свою историю МОЕЙ жизни и я вынужден признать, что она во многом права.
А в чем не права…
Ее право ошибаться.
Чуть горячится голос человека, которого тоже уже давно нет, но и он несет свою чушь обо мне.
