Магда протянула ему дрожащую руку, на которой покачивался аккуратно сплетенный ободок из соломы.
– У меня ведь ничего нет для тебя, Арлинг. Я больная. Все так говорят. Зачем ты ко мне ездишь?
Она старалась сдержать слезы, но они чувствовались в ее голосе.
– Ты моя жизнь, Магда, – прошептал Регарди, обнимая девушку. Он и сам не заметил, как оказался возле нее.
– Ты будешь моей женой.
Тысячу раз он продумывал то, как скажет ей это, но получилось неожиданно и странно. «А ведь ты не спросил, – усмехнулся он про себя, – ты просто сообщил ей об этом».
Магда молчала, погрузившись в свои мысли.
Может она не услышала? Или не поняла?
– Гроза будет, – наконец, задумчиво произнесла она. Регарди не сразу понял, что девушка говорила о погоде.
– Мы переживем любую непогоду! – уверенно заявил он.
Первая капля дождя нашла дыру в старой черепице часовни и, ловко просочившись в нее, грузно шлепнулось Арлингу на макушку, скатившись ледяной дорожкой на шею. Регарди вздрогнул и крепче обнял Магду. Не нравилось ему это место. И осень ему тоже была не по душе. Он должен увести ее отсюда. Туда, где нет холода, который сможет выстроить между ними ледяную стену.
Робко постучав по крыше костяшками пальцев, дождь подумал и забарабанил сильнее. В старой часовне оказалось на удивление много дыр, которые с радостью пропускали капли, а местами и целые струйки холодной воды осени.
– Проводи меня домой, – прошептала Магда, пряча озябшие руки у него на груди. – Папа один, скучает.
«Я тоже один», – захотелось крикнуть Арлингу, но слова застряли в горле противным комом. Кажется, он начинал понимать, что такое страх. Его короткий мир с самим собой рушился слишком быстро.
Поняв, что Магда сильно дрожит, он заторопился. Может быть, она заболела? Тогда ее поведение легко объяснялось. У больного человека свои причуды. Регарди даже захотел, чтобы она действительно заболела, но правда лишь усмехнулась ему в лицо.
– Меня не будет на той неделе, – сказала Магда, закрывая за ним ворота. – И на следующей тоже.
А он и не знал, что она тоже умела лгать. Фадуна опустила глаза, и, просунув пальцы сквозь доски забора, коснулась его руки. Впрочем, тут же ее отдернув, словно его кожа была раскалена.
– Хорошо, – кивнул Арлинг, удивившись собственному спокойствию.
Он не будет настаивать, а приедет позже, гораздо позже. А когда вернется, то заберет ее с собой. Пусть даже против ее воли.
Когда Дарсалам уже почти завернул за угол, Регарди не выдержал и обернулся. Магда все еще стояла у ворот, а ее лицо странно блестело в свете фонаря.
«Хорошо, что идет дождь», – подумал он, слизнув соленую влагу с губ. До самой Согдианы он больше не оглядывался.
Глава 5. Текущая вода
Огни вечернего Балидета лихорадочно метались по коже Регарди, то отдавая теплом домашнего очага, то вея ледяным холодом звезд, беспечно рассыпанных вокруг молодого месяца. И хотя днем воздух был сух и неподвижен, к ночи поднялся ветер, тревожно шелестя листьями городских кипарисов.
Дом семьи Пир, старейшей купеческой династии города, находился всего в ста салях от дворца Гильдии, но Аджухам с Арлингом не встретили на улицах ни одного драганского патруля. Сейфуллах предположил, что у людей Маргаджана были проблемы с дисциплиной, но халруджи не слышал шагов стражи и на других улицах тоже. Ощущение ловушки не покидало его всю дорогу. Он предпочел бы тайком пробираться мимо драганов, чем идти по безлюдному городу в ожидании скрытой угрозы. Посещать Альмас в столь поздний час вообще не было хороший идеей, но, как он ни отговаривал Сейфуллаха перенести визит на следующий день, тот упрямо отказывался, а потом и вовсе велел халруджи замолчать и не совать нос в чужие дела.
Чужие, так чужие. Регарди воспринял приказ буквально и до сих пор не проронил ни слова. Впрочем, Аджухама это не расстроило. Он был слишком занят своими мыслями, чтобы заметить напряженное молчание слуги или непривычную тишину улиц.
Стены дома Пиров были покрыты алебастром и раковинами, сверкая в скромном свете полумесяца новизной и холодным блеском. Арлинг не мог видеть их диковинный цвет, который славился на весь Балидет, зато ощущал странное тепло, исходившее от ракушек. Сейфуллах часто посылал его к Альмас с мелкими поручениями, и каждый раз именно тепло стен помогало ему с легкостью отыскать дом в центре шумного города.
Сонный слуга долго не хотел их впускать, но с упрямым Сейфуллахом было трудно спорить. Увидев свет в окне Альмас, Аджухам воодушевился и пригрозил слуге отрезать ему уши, если тот не доложит госпоже о его приходе. Арлинг до последнего момента надеялся, что девушка благоразумно откажется их принимать, и они успеют вернуться домой до полуночи. А там, если повезет, ему удастся освободиться от Сейфуллаха и все-таки навестить имана.
Но его надежды не оправдались. Слуга услужливо проводил их в гостиную, тысячу раз извинившись за свое поведение и передав, что госпожа немедленно спуститься к ним, как только уложит волосы и наденет самый красивый наряд, чтобы встретить жениха в лучшем виде.
Отказавшись от вина и сладостей, Сейфуллах по-хозяйски уселся на подушки, велев Арлингу убраться из комнаты, как только придет Альмас. Регарди равнодушно пожал плечами и встал у двери. Родители девушки оказали Сейфуллаху большое доверие, позволив встретиться с дочерью наедине в столь позднее время. Для строгих Пиров такое поведение было необычным, и Арлинг принялся гадать о его причинах, когда в комнату вошла Альмас.
Ему не нужно было ее видеть, чтобы поверить в то, о чем говорил весь город. Альмас уже давно носила титул самой красивой девушки Балидета. Сейфуллах много раз с увлечением рассказывал о ее удивительных глазах, чернее которых могла быть только безлунная ночь в пустыне, смуглой с золотистым блеском коже – нежной, словно гранатовый цветок, и пленительной родинке между бровей, которая сверкала утренней звездой не небосклоне ее лика.
В молодости Регарди приходилось видеть много красивых женщин, но красота этой кучеярки была особенной. Размышляя над тем, что заставляло его, слепого, восхищаться ее внешностью, он предположил, что причина скрывалась в особом аромате ее духов, но как-то случайно коснувшись руки девушки, понял, что запах здесь не причем. Красота Альмас была похожа на желанный дождь после долгой засухи, теплые лучи рассвета после ледяной ночи, звенящую тишину после воя самума. Она пронизывала ее насквозь, словно лучи солнца хрустальную вазу, бросая изумительные отблески на весь мир. Мягкий и бархатистый голос лишь усиливал впечатление, заставляя собеседника робеть и смущаться, что злило Сейфуллаха и удивляло его самого.
При виде Альмас Аджухам подобрал валявшуюся среди подушек багламу и, ущипнув пару струн, извлек трогательный звук, раздавшийся в гостиной слишком резко и одиноко. Регарди поморщился и, поклонившись хозяйке дома, направился к двери.
– Слава Омару, сохранившему тебя в пути, – приветствовала Альмас Аджухама, грациозно опускаясь на подушки.
– И твоего слугу тоже, – добавила она, и Регарди почувствовал, как ее взгляд зажигает пламя на его скулах.
Поклонившись будущей жене господина, он поспешно вышел, понимая, что, если задержится еще на мгновение, взгляд Аджухама прожжет его насквозь.
Впрочем, уходить далеко Арлинг не собирался. Оставив дверь неплотно прикрытой, он нащупал спиной стену и, опустившись по ней вниз, удобно устроился на полу в коридоре. Хоть это и был дом невесты Сейфуллаха, его обязанности по охране мальчишки никто не отменял. Он не сомневался, что за встречей влюбленных наблюдала пара бдительных слуг, но и ему не мешало быть поблизости, если лояльность рода Пиров к его подопечному вдруг уменьшилась. За десять месяцев многое могло случиться. К тому же, ему было любопытно – что скажут друг другу влюбленные после долгой разлуки? Чувствуя себя старым развратником, халруджи с трудом подавил чувство стыда, которое мешало ему изучать обстановку в доме.
