Читаем без скачивания Нерв(Смерть на ипподроме) - Дик Фрэнсис

– Это не кровосмешение, – пояснил я.

Глаза у нее расширились, как от удара, но она не отодвинулась.

– Правда, наши отцы братья, но между нашими матерями нет никакой родственной связи.

Она ничего не ответила. У меня вдруг возникло чувство, что, если я упущу этот момент, я потеряю ее навсегда, и свинцовый холод отчаяния сдавил мне желудок.

– Никто не запрещает браки между кузенами, – мед ленно начал я. – Закон разрешает, и церковь разрешает. Если в этом было бы что-то аморальное, разве бы они разрешали? И в таких случаях, как наш, медики тоже не видят никаких препятствий. Если бы были убедительны! генетические основания, разумеется, мы бы не поженились. Но ведь их нет. И ты знаешь, что их нет. – Я замолчал, она мрачно смотрела на меня и ничего не говорила. – Я не понимаю, – потеряв надежду, продолжал я, – откуда у тебя это чувство?

– Инстинкт, – ответила она. – Я сама не понимаю. Но я всегда думала, что для кузенов брак невозможен…

Наступило молчание.

– Наверное, сегодня мне лучше ночевать в моей берлоге, в деревне, и завтра утром начать тренировки. Я пренебрегаю работой уже целую неделю.

Она высвободилась из моих рук.

– Нет, – резко сказала она. – Возвращайся на квартиру.

– Я не могу. Я больше не могу.

Она встала и подошла к окну. Прошло несколько минут. Она повернулась, оперлась спиной на подоконник, загородив свет, и я не мог видеть выражение ее лица.

– Это ультиматум? – спросила она дрожащим голосом. – Или я выйду замуж за тебя, или ты опять исчезнешь? И больше у нас не будет таких дней, как на этой неделе…

– Это вовсе не ультиматум, – запротестовал я. – Но мы не можем остаться навсегда так, как сейчас. По крайней мере, я не могу. Не могу, если у тебя нет сомнений, что ты когда-нибудь переменишь свои взгляды.

– До конца прошлой недели не было никаких проблем, вернее, они меня не трогали. Ты был чем-то запретным для меня., вроде устриц, от которых у меня несварение… что-то приятное, но запрещенное. И теперь, – она попробовала засмеяться, – и теперь будто я жить не могу без устриц. И я как раз посередине…

– Иди сюда, – требовательно сказал я.

Она подошла и снова села рядом на сено. Я взял ее руку.

– Если бы мы не были кузенами, ты бы вышла за меня замуж? – Я затаил дыхание.

– Да, – просто ответила она. – Без колебаний.

Я обнял ее голову и повернул лицо к себе. В глазах на этот раз не было паники. Я поцеловал ее. Нежно, с любовью.

Губы у нее дрожали, но в теле не было ни сопротивления, ни слепого, инстинктивного страха, как неделю назад. Я подумал: если за семь дней такие изменения, то что же сделают семь недель?

Во всяком случае, я не потерял ее. Холодок в желудке растаял. Мы сидели на тюке сена, я держал руку Джоанны и улыбался.

– Все будет хорошо, – заверил я ее. – Пройдет немного времени, и тебе не будет мешать, что мы кузены.

Она удивленно поглядела на меня и потом неожиданно засмеялась.

– Я верю тебе, – сказала она, – потому что я в жизни не встречала такого упорного человека. Ты во всем такой. Ты не останавливаешься перед неприятностями, лишь бы добиться чего хочешь… вроде участия в скачках в прошлую субботу или ловушки в этом коттедже… и когда ты жил эту неделю у меня, инстинкт против родственных браков стал во мне замирать, я привыкаю к мысли, что не права… как Клаудиус Меллит проводит психоанализ и очищает мозги от ненужных идей, или что-то в таком роде, так и ты действуешь на меня… Я постараюсь, – закончила она уже серьезно, – не заставлять тебя ждать слишком долго.

– В таком случае, – начал я, подхватывая ее шутливый тон, – я буду приходить ночевать на твою софу как можно чаще, чтобы быть под рукой, когда случится прорыв обороны.

Она весело засмеялась:

– И начнешь с нынешней ночи?

– Хорошо бы, – согласился я. – Берлога никогда мне не нравилась.

– Уф! – с ироническим облегчением вздохнула она. – Но все равно я должен вернуться сюда в воскресенье вечером. Раз Джеймс снова берет меня на работу, должен же я проявить интерес к его лошадям.

Мы сидели на тюке с сеном и спокойно разговаривали, будто ничего не случилось, и ничего не случилось, подумал я, кроме чуда, от которого зависит вся моя жизнь, чуда, что рука Джоанны нежно прижалась к моей, и у нее нет желания отодвинуться.

Минуты проходили, и время близилось к одиннадцати.

– А если он не приедет? – спросила Джоанна.

– Он приедет.

– Я почти хочу, чтоб он не приехал, – выдала она себя. – Хватит и тех писем.

– Не забудь бросить их в почтовый ящик, когда вернешься.

– Конечно. Но почему ты не хочешь, чтоб я осталась? Я покачал головой. Мы сидели и смотрели на ворота.

Минутная стрелка на моих часах подошла к двенадцати и пересекла цифру.

– Он опаздывает, – заметила она.

Пять минут двенадцатого. Десять минут двенадцатого.

Двадцать минут двенадцатого.

Джоанна вздохнула и пошевелилась. Минут десять мы не говорили ни слова. В полдвенадцатого она опять сказала:

– Он не приедет. Я не ответил.

В одиннадцать тридцать три гладкий кремовый нос «астон-мартина» затормозил перед воротами, и Морис Кемп-Лоур вышел из машины. Он потянулся и оглядел коттедж. Уверенность и грация сквозили в каждом его движении.

– Какой он красивый, – выдохнула Джоанна мне в ухо. – Какие черты! Какие краски! Телевидение делает его хуже. Трудно подумать, что человек, который так благородно выглядит, может делать гадости.

– Ему тридцать три, – заметил я. – А Нерон умер в двадцать девять.

– Ты знаешь такие неожиданные вещи, – пробормотала она.

Кемп-Лоур отодвинул задвижку в воротах, прошел по короткой дорожке и постучал в дверь.

Мы встали, Джоанна отряхнула сено с юбки, сглотнула, чуть улыбнулась, и не спеша пошла к входной двери, я последовал за ней и встал у стены, где меня не будет видно, когда откроется дверь.

Джоанна облизала губы.

– Иди, – шепнул я. Она открыла дверь.

– Миссис Джонс? – проговорил медовый голос. – Простите меня, что я немного опоздал.

– Вы не войдете, мистер Кемп-Лоур? – сказала Джоанна с выговором кокни. – Такая радость видеть вас не на экране.

– Спасибо. – И он переступил порог. Джоанна сделала два шага назад, и Кемп-Лоур вошел, за ней в холл.

Захлопнув ногой дверь, я схватил его сзади за локти, скрутил их за спину и вынудил его дернуться вперед, в это время Джоанна открыла дверь в комнату Баттонхук, и я ногой дал такой пинок Кемп-Лоуру, что он влетел в дверь и упал лицом на солому. В ту же минуту я закрыл дверь и повесил замок.

– Оказалось, все очень легко, – удовлетворенно констатировал я. – Спасибо за помощь.

Кемп-Лоур начал бить ногами в дверь.

– Выпустите меня, – кричал он. – Что вы собираетесь делать?

– Он не видел тебя? – мягко спросила Джоанна.

– Не видел, – подтвердил я, – наверное, лучше оставить его в неведении, пока я отвезу тебя в Ньюбери и посажу в поезд.

– Это безопасно? – Она выглядела озабоченной.

– Я скоро вернусь, – пообещал я. – Пойдем. Прежде чем отвезти Джоанну в Ньюбери, я поставил

машину Кемп-Лоура к кустам, где ее не было видно. Меньше всего мне хотелось, чтобы какой-нибудь местный житель из любопытства решил обследовать коттедж. Я отвез Джоанну на станцию, минут через двадцать вернулся и опять спрятал машину в кустах.

Я спокойно обошел дом и подошел к окну.

Кемп-Лоур ухватился за трубы и яростно тряс их. Крепко зацементированные, они не дрогнули.

Когда он заметил меня, он тут же замер, и злость на его лице сменилась явным удивлением.

– Кого вы ожидали увидеть? – спросил я.

– Я не понимаю, что происходит, – начал он. – Какая-то проклятая дура заперла меня здесь около часа назад, а сама уехала. Выпустите меня быстро. – Дыхание с хрипом вырывалось из горла. – Тут лошадь, – продолжал он, – от нее у меня астма.

– Да, – спокойно согласился я. – Знаю. Это поразило его.

– Так это были вы…

– Да.

Он стоял и смотрел на меня через решетку из труб.

– Вы намеренно заперли меня с лошадью? – Он возвысил голос.

– Да, – подтвердил я.

– Почему? – закричал он. Должно быть, он догадался, но я не отвечал, и он спросил еще раз почти шепотом: – Почему?

– Даю вам полчаса подумать над ответом, – сказал я, повернулся и пошел.

– Нет, – воскликнул он. – Мне плохо, у меня астма. Выпустите меня. – Я вернулся и подошел ближе. Дыхание со свистом вырывалось из груди, но он даже не расслабил галстук и не расстегнул воротник. Опасности не было.

– Стойте у окна и дышите свежим воздухом, – посоветовал я.

– Холодно. Тут просто ледяной дом.

– Может быть, – улыбнулся я. – Но вы счастливчик… вы можете двигаться, чтобы согреться, на вас теплый пиджак… и я не вылил три ведра холодной воды вам на голову.

Он открыл рот и быстро задышал. Наконец-то, подумал я, он начал понимать, что ему так запросто не выбраться из своей тюрьмы.