Читаем без скачивания Дело «Пестрых» - Аркадий Адамов

В кабинете начальника отдела кадров их встретила высокая полная женщина.

— Я вам сейчас, товарищи, принесу все личные дела, — сказала она вставая. — Можете здесь располагаться как дома. Вот ключ, запритесь, чтобы вам не мешали.

— Я вас попрошу еще вот о чем, — обратился к ней Сергей. — Пусть вам дадут список сотрудников, не явившихся сегодня на работу. И второе. Нельзя ли узнать у вашей кассирши, кому из сотрудников она оставляла билеты на вчерашнее представление. Может быть, она помнит. Все это вам удобнее сделать, чем нам. Под каким-нибудь благовидным предлогом, разумеется.

Толстую кипу папок с личными делами разделили пополам. Первый отсев производили Воронцов и Лобанов. Отобранные дела они передавали Сергею для окончательного решения.

Дело шло быстро и споро. Все трое умели работать. Под потолком наливалось синевой облачко дыма. Тишина прерывалась только редкими замечаниями Сергея или веселыми репликами Лобанова.

Постепенно в окно начали заползать сумерки, в углах комнаты тьма сгущалась. Увлеченные работой друзья ничего не замечали.

Наконец работа была окончена. Воронцов вызвал машину. Сергей тщательно перевязал пачку отобранных дел. Среди них было одно, изучая которое Сергей вдруг почувствовал, как у него забилось сердце. С фотографии на него смотрел худощавый старик с обвислыми усами и большими, чуть навыкате глазами. Его фамилия значилась в обоих списках, которые передала Сергею заведующая отделом кадров.

Было уже около семи часов вечера, когда Сергей вошел для доклада к Сандлеру.

— А, Коршунов! Ну, показывайте вашу добычу.

Они принялись разбирать дела.

Когда очередь дошла до папки с личным делом, на которое обратил внимание Сергей, Сандлер неожиданно нахмурился и, надев очки, стал внимательно разглядывать фотографию. Потом он посмотрел на Сергея.

— Почему вы так насторожились, когда я взял в руки это дело?

— Сам не знаю, — признался Сергей. — Но что-то здесь подозрительно.

Сандлер усмехнулся.

— Это называется интуицией. Ну, а что касается этого гражданина… — он поглядел в анкету, — гражданина Григорьева, то…

Сандлер принялся снова изучать фотографию.

— Нет! Я не ошибаюсь. Это знаменитый Пан. Неужели он переменил кличку? С ворами это случается редко. Да, это Пан! Когда-то он мне стоил многих бессонных ночей. Пан… Опасный и очень опытный преступник… Он родом из Варшавы. Сын акцизного чиновника. Перекочевал к нам в семнадцатом году. А тут революция, буржуи бегут, состояния бросают, новая власть еще не окрепла. Пан в Москве живо освоился, выделился и при нэпе верховодил уже большой бандой. Целые сражения с агентами МУРа закатывал. Много на его совести черных дел, много человеческих жизней. Напал я тогда на его след. Но и он меня узнал, начал ловушки строить. Борьба пошла у нас насмерть. Все-таки однажды перехитрил я его. Схватили мы Пана. К несчастью, я получил тут же другое задание и из Москвы уехал. А этому негодяю попался не очень опытный следователь. Пан прикинулся простачком, в одном преступлении сознался, а главное скрыл. Ну и дали ему всего десять лет. Отсидел, а после этого как в воду канул. А дела-то его и всплыли. Но все эти годы на след его выйти не удавалось. И вот теперь…

Сандлер снова задумался, потом сказал:

— Нельзя терять времени. Сейчас же свяжитесь с центральным архивом. Пусть немедленно разыщут по картотеке кличек все данные о Пане. Эту фотографию увеличить и передать на экспертизу. Пусть установят ее идентичность с фотографией Пана. Прошло все-таки много лет. Выполняйте, Коршунов, и побыстрее возвращайтесь.

Сергей поспешно вышел. Внутри у него все дрожало от радостного нетерпения. Наконец-то они вышли на прямой след этого неуловимого Папаши. Ну, теперь он уже не уйдет. Адрес известен, а Папаша, конечно, ничего не подозревает.

Сергей пересек большой двор и поднялся на второй этаж невысокого желтоватого здания, где размещались лаборатории научно-технического отдела. На дверях, выходивших в широкий длинный коридор, виднелись таблички: «Химический сектор», «Биологический», «Физический», «Баллистический», «Дактилоскопический…» Таблички уходили в даль коридора.

Когда Сергей вернулся в кабинет Сандлера, тот сидел в глубоком раздумье, машинально перебирая карандаши на столе. Увидев Сергея, он не спеша проговорил:

— Я сейчас вспомнил любопытную деталь об этом Пане, то есть Папаше. Он страстный коллекционер, сущий маньяк. И чего бы вы думали? Медальонов. Золотых, серебряных, с драгоценными камнями. Он мне сам однажды признался в этом. Он готов был есть один черный хлеб и все деньги, — а их у него было немало, — вкладывал в свою коллекцию. Он был весь поглощен этой бессмысленной страстью. И разбирался он в медальонах, как редкий специалист, имел связь с продавцами всех антикварных магазинов и не только в Москве. Удивительно? — улыбнулся Сандлер, заметив недоумение на лице Сергея. — Да, редкий экземпляр.

— И еще удивительно, что вы запомнили такую мелочь. Ведь сколько лет прошло!

— Приходится запоминать. Служба требует. В нашем деле может пригодиться и такая мелочь. Между прочим, от такой страсти, как у этого Пана, не излечиваются…

— А когда брать его будем? — нетерпеливо спросил Сергей. — Адрес я выписал.

— Возьмите машину и немедленно отправляйтесь по этому адресу, — распорядился Сандлер. — Осторожно выясните, кто там живет и дома ли хозяин. Очень осторожно, вы понимаете меня?

— Так точно.

…Возвратился Сергей злой и расстроенный.

— Там никого нет, — мрачно доложил он Сандлеру. — Дверь на пудовом замке. Соседи говорят, что хозяин со вчерашнего дня не появлялся.

— Так я и знал, — хладнокровно произнес Сандлер. — И будьте уверены, он там уже не появится. И на работе тоже. Его встревожило исчезновение Ложкина. Сейчас он забился в какую-то новую нору. Ну, ничего. Мы его возьмем в ближайшие дни и совсем другим способом.

Холодное и ясное московское утро. Гудит заводской гудок. И со всех сторон текут к широким воротам люди — рабочие, мастера и инженеры.

Пожилые идут неторопливо, серьезно или со смешком беседуя между собой. А молодежь идет шумной гурьбой, спорят, смеются. Парням словно жарко, пальто — нараспашку, шапки лихо заломлены на затылок, в уголке рта задорно торчат папироски — «гвоздики».

Идут, взявшись под руки, девушки в ярких пальто и косынках. Они то перешептываются, то звонко хохочут, поглядывая на парней.

Митя идет один и рассеянно смотрит по сторонам. Он одет в свое старое, видавшее виды черное пальто, брюки заправлены в сапоги, с голенищами, собранными в гармошку, на голове кепочка с пуговкой и обрезанным козырьком.

У Мити болит голова, а на душе тоскливо и тошно. Эх, зачем только пил он вчера так много с Федькой! Теперь опять будет придираться и ворчать Никанор Иванович. И ребята из бригады поднимут крик, что Митя срывает им план и подводит в соревновании. «Ну и черт с ними», — решает Митя и с независимым видом оглядывается.

Вон идет Петька Гвоздев, обняв за плечи своего дружка. Подумаешь, герой! До сих пор всем рассказывает, как еще летом помог поймать у парка какого-то бандюгу, записался в бригадмил и подбивает ребят записываться. Давно бы проучить стоило. Митя уже не раз собирался сказать о нем Папаше, но удерживался: все-таки свой парень, из их бригады.

Митя старается держаться от него подальше. Но это плохо удается: Петька — парень общительный, а к Мите что-то особенно часто в последнее время стал лезть с разговорами да советами. Даже дома у него побывал, познакомился с матерью и Валеркой. Тот теперь пристает каждый день: «Когда дядя Петя еще придет?» А Митя ревниво отмалчивается или переводит разговор на другое: Валерку он любит, но порой стыдится его голубых, ясных и озорных глаз. За Валерку он в ответе с тех пор, как погиб отец, и особенно с того дня, как у матери началась своя, отдельная от сыновей жизнь.

И чем же был виноват Митя, что не устоял под лукавым и призывным взглядом Зои, их соседки по дому. Вскружила она ему голову, утянула к себе, насмехалась и подзадоривала, играла на гордости и мужском самолюбии. А Митя захлебнулся от неведомых ему до того чувств, от жгучей и трепетной близости с ней.

Но Валерку он не забывал. Это было то особое, дорогое, важное, что хранил от всех. Как только появились новые, нечестные деньги, Митя первым делом истратил их на брата и при этом не старался разобраться в странном, противоречивом чувстве, владевшем им. Гордость и стыд переплелись в его душе, когда он смотрел в радостные и доверчивые глаза Валерки. Но от стыда ему помогла тогда избавиться Зоя.

И только много позже, совсем недавно, Митя стал как бы просыпаться. В этом ему неожиданно помог сам Папаша. Митя хорошо помнит тот вечер, когда старик, любовно уложив в ящик буфета какую-то блестящую безделушку на тонкой цепочке, как бы между прочим сказал ему, что надо будет ограбить заводскую кассу в день получки. «За всю свою бригаду один огребешь», — усмехаясь, посулил он и стал объяснять, что Митя должен делать.