Читаем без скачивания Мои миры, твое отчаяние. Танец 2 - Кошка Маришка

— Гарри, может… — начал он, но был тут же оборван мальчиком.

— Нет, ты выглядишь не краше покойника в гробу. Хочешь не дожить до конца месяца? Отлично, пиши завещание и не забудь указать, что свое тело передаешь в пользование Эрстеду. Тебе оно уже будет ни к чему, так хоть другого человека порадуешь.

Именно шутка, отдающая черным юмором, разрядила обстановку в комнате.

— Я согласен, что Краму нужна помощь, и мы можем ее оказать. Это не выглядит очень сложным, — тихо произнес Готт, очень смутившись при этом.

Дориан согласно кивнул.

— Предложение обосновано. Мы справимся, — несколько сипло произнес он.

Следом за ним и остальные начали поддерживать внесенное предложение. Когда Гарри перевел взгляд на Гилберта, тот озорно подмигнул ему, как будто это не он несколько минут назад смущенно краснел.

Поттер сделал себе пометку о том, что с этим парнишкой позже стоит пообщаться чуть больше.

Виктор с благодарностью посмотрел на Гарри. Он действительно едва не валился с ног.

— Ты мне очень помог, — тихо шепнул Крам.

Гарри улыбнулся ему и кивнул. Как только шум в комнате затих, Крам встал со своего места.

— Давайте теперь решим, что же делать с предложением Каркарова и о чем вообще можно рассказать на так называемой конференции, чтобы слушатели не уснули или не начали кидаться щекочущими заклятиями?

Каролина положила голову себе на руки и, позевывая, внесла предложение.

— Может о квиддиче, все готовы говорить о нем часами.

Остальные посмотрели на нее с долей скептицизма.

— Гениальная идея, — раздраженно произнесла Альжбета. — Кто может предложить что–то более адекватное?

— Может, обсудим развитие зельеварения в разных странах? — предложила Марьяна Милошевич.

За столом раздалось сразу несколько болезненных стонов.

— Идея с квиддичем была прекрасной, я готов поддержать ее прямо сейчас, — пробормотал Поляков Олег. — Все, что угодно, кроме жутких отваров и их эволюции.

В комнате вновь повисла тишина.

— Что если устроить обсуждение спортивных магических игр в целом? Например, я никогда не слышал о гонках на ступах до того, как сюда попал, — предложил Гарри.

Конечно, Поттеру, кроме книг, о квиддиче и узнать было неоткуда. Его опекун всегда был не особенно разговорчивым. Да и Снейп, объясняющий какие–либо спортивные правила, выглядел бы слишком фантастичным и нереальным. Гарри был очень благодарен за то время, что провел у Уизли до того, как поступить на первый курс. Они помогли ему разобраться во многих нюансах их обыденной жизни и благодаря этому позже не выглядеть полным дураком в школе.

— О, отличная идея! Например, у нас в стране популярны плюй–камни, а здесь они не так часто встречаются. Давайте оставим эту тему! — радостно воскликнул Луческу.

Другие сначала переглянулись друг с другом, и так как не было высказано никаких других предложений, согласились с вариантом Гарри. Когда все обсуждения были закончены, Дориан первым стремительно вышел из помещения.

— Все образуется, — шепнул Виктор.

Гарри же оставалось только кивнуть. Он пытался спрятаться от самого себя и своих проблем за суетой обыденных школьных дней и кутерьмой подготовки.

Он пил снотворное зелье, что дал ему Снейп. Но делать это каждый вечер тоже не мог. Чем дольше на него не нападали, тем осторожней был Гарри. Страшно было пить зелье, которое притупляло бы его реакцию ночью. Хотя было весьма маловероятно, что кто–то попытается причинить ему вред при постороннем человеке. Все–таки его сосед, несмотря на свою замкнутость и тихость, не был слабаком.

В один из вечеров, когда Патрик где–то задерживался, Гарри решил лечь спать без зелья и ему вновь приснился Квиррелл.

Он опять стоял около зеркала, но уже не жадно вглядывался в него, как ранее, а обреченно.

— Зачем вы перерезали горло Дориану? — решился спросить Поттер.

Квиррелл перевел на него удивленный взгляд.

— Потому что он был лишним. Только мешался. Так пожелал господин, — пожав плечами, ответил он.

Гарри не мог поверить, что кто–то может так спокойно говорить об убийстве, как о чем–то обыденном, как встать с утра с постели и пойти почистить зубы. Он же не мог простить себя за совершенное. Мальчик сам себе казался безвозвратно запачканным. Гарри считал, что это все настолько глубоко въелось в него, что никогда больше не оставит.

— Вы раньше убивали?

Квиррелл вновь выглядел удивленным.

— Конечно же. Не так много, как могло показать, но достаточно. Где–то около семи человек в общей сложности. Возможно, кто–то из них и выжил.

Безразличие сквозило в каждом слове, во всей его мимике, в жестах… И от этого было странно больно. За себя и за него. Гарри тогда сел на пол и заплакал. От собственного бессилия, от чужой жестокости и несправедливости мира. Обрезать жизни целых семи человек без доли сожаления, без мыслей о том, кого они оставили после своего ухода.

Убийство не во имя чего–то, а просто так. Потому что кто–то был лишним или чрезмерно раздражающим.

— Они стояли на пути Волдеморта? — спросил Гарри.

— Не совсем, скорее просто мешались, — снова холодный тон без тени каких–либо эмоций.

Это подтвердило мысли мальчика. Этот мир казался насквозь прогнившим, если было возможно рассуждать так цинично о смерти. Боль скрутила мальчика и он вскрикнул от неожиданности. Гарри резко открыл глаза и увидел перед собой испуганного Патрика. Он сидел рядом с ним на постели, а с другой стороны находился взъерошенный Гримм. Они оба выглядели очень встревоженными. Оказалось, что мальчик во сне начал задыхаться и им никак не удавалось разбудить его.

После подобного Гарри вообще не мог сомкнуть глаз всю оставшуюся часть ночи и просто просидел, обнимая пса и снова думая о Дориане. О том, каково ему каждый день видеть в зеркале следы этой мировой несправедливости и жестокости. Каково, стиснув зубы, накладывать маскирующие чары, при этом еще и сдерживать свою жажду, подкрепленную желанием прекратить мучения.

Поттер не мог спокойно реагировать на все попытки бегства Дориана, стоило Гарри только приблизиться к нему. Это раздражало. Это делало ему больно. Но Поттер мог понять его.

Мальчик украдкой прочел в библиотеке множество книг о вампирах, но так и не нашел способ, чтобы помочь Дориану. В них рассказывалось об их истории, некоторых обычаях, но когда дело касалось их физиологии, то дальше рассуждений куда лучше бить «тварей темных и до крови охочих», чтобы выжить самому, не заходило. И Гарри начал отчаиваться.

Альберт не сказал, о чем конкретно он разговаривал со Станом, но Грегорович был не на шутку встревожен. Эдвин же, казалось, ничего не замечал вокруг, самозабвенно расшивая одежду для своей новой куклы. Когда Мирослава увидела, как ловко Эрстед орудует иголкой, не могла вымолвить ни слова. Видимо, представление о том, чем должны заниматься исключительно девушки и, конечно же, безоговорочно быть лучшими в этом, потерпели поражение. Теперь она ходила за Эдвином хвостиком и подсматривала его схемы вышивки.

Офелия же молча подсовывала сладости Гарри, который в свою очередь берег большую часть из них для Сириуса. Блек же несколько штук из предложенных лакомств прятал для Люпина, хотя очень часто не доносил даже половины из своих запасов.

В один из вечеров Поттер, видя, как Дориан мечется между желанием уйти в свою комнату и провести еще какое–то время неподалеку от членов отрядов, ушел сам. Решив не тратить времени впустую, взял в спальне полотенце и смену одежды и направился в душевые, где в это время было совсем пусто. Редко кто изъявлял желание принимать водные процедуры сразу после ужина.

Контрастный душ помог немного встряхнуться и согнать сонную дрему. Впереди его еще ожидало эссе о свойствах чабреца и лапчатки в лечебных зельях.

Переодевшись, Гарри подошел к зеркалу, намереваясь заняться чисткой зубов, как что–то странное начало твориться с его отражением. На него из зеркала с хищной улыбкой смотрел он сам. Поттер сначала тряхнул головой, считая это последствиями недосыпа, но отражение ничуть не изменилось. Зеркальный двойник продолжил скалиться. Его зеленые глаза, казалось, горели странным светом изнутри.

Гарри попытался выхватить хоть одну палочку, но они обе остались лежать во втором комплекте одежды, снятом ранее. Двойник наблюдал за его действиями с откровенным весельем. Весь вид отражения был безумным. И Поттер не мог оторвать от себя взгляда, а потом понял, что вообще не в состоянии пошевелиться.

Двойник какое–то время улыбался и сверкал глазами, а потом откуда–то выхватил кинжал и начал перерезать себе вены. Темная кровь тяжелыми каплями почему–то падала на зеркальную гладь. Гарри стало страшно. На него его глазами смотрело собственное безумие, его желание сбежать из этой жизни.