Я выплачу все до последней копейки.
Мольба так и сочится из глаз, отравляет мне душу, я уже едва держусь, чтобы не сорваться, не плюнуть на все, забрать маму, оставить врага в покое, пусть доживает свою жалкую жизнь, пусть…
И что-то меняется в его взгляде. Он вдруг теряет жесткость и ясность. Мажор смотрит на руку, на полотенце, на помощника и лишь потом на меня.
– Д-да ты таких денег в глаза не видела, – говорит он тихо.
– Буду работать на двух, на трех работах, но выплачу, – поджимаю губы, боюсь, чтобы не слетело лишнее слово, не разрушило шаткое перемирие. – Прошу вас!
И он вдруг разворачивается и идет к основному коридору. Неужели услышал? Неужели что-то понял? От удивления даже забываю о тошноте. Ловлю взглядом Матвея, но любимый занят телефоном.
И тут мажор останавливается, поднимает вверх средний палец. У меня внутри все обрывается. Он оборачивается и говорит:
– Завтра в восемь жду тебя по адресу, который отправлю в смс. Попробуй только не явиться! Урою!
Глава 20. Эрик
«Что я делаю? – свербит в мозгах мысль, пока мне обрабатывают рану. – Что я делаю? Зачем согласился преступнице помочь? Зачем?»
Не понимаю, что со мной происходит, но сердце забилось как бешеное, когда я увидел ее умоляющие глаза, полные слез. Ее худенькие плечи дрожали под моими ладонями, а у меня в душе начало ворочаться раскаяние.
Лежачего не бьют, я точно это знаю, пытался убрать руки, чтобы не сломать хрупкие кости, и не мог: пальцы скрючились и застыли в одном положении. Если бы не Стрельников, налетевший сзади, не знаю, чем бы закончилось наше с Васильевой противостояние.
Но какова Наташка! Это что, мелкая месть отвергнутой бабы? Или же услуга дятлу-доктору, который вот уже два года крутится вокруг нее?
– Санек, набери мне жену.
Помощник тут же протягивает телефон.
– Чего тебе? – сердито спрашивает Наташка. – Я занята.
– Чем? Изменами мужу?
– Мужу? Где ты видел рядом со мной мужа?
– Надо поговорить. Ты в кабинете?
– Не смей! У меня совещание!
Батя, видимо, не надеясь на помощь строптивого сына, сделал Наташку административным директором клиники. Она занималась всеми контрактами, денежными потоками и развитием структуры. Неприятное чувство шевельнулось в душе. А если жена не так невинна, как старается казаться? Вдруг и у нее свои черные планы?
– Готово, – медсестра с улыбкой заглядывает мне в лицо. – Вам обезболивающий укол сделать?
– Обойдусь!
Встаю и иду к лифту. Голова просто раскалывается, хорошо меня приложил о стенку докторишка, но эта боль – ничто по сравнению с муками, терзающими душу. Сразу поднимаюсь на административный этаж.
– Эрик Борисович, сделайте несколько вдохов, – останавливает меня в приемной Санек. – Сбросьте эмоции.
– Не могу, друг! Кипит все внутри, словно вулкан бушует, вот-вот взорвется, и тогда плохо будет всем.
Резко распахиваю дверь, и спотыкаюсь под взглядом множества глаз. Вокруг большого стола сидят люди – врачи, администраторы, другие сотрудники. Наташка не солгала, у нее, и правда, идет совещание.
Но давлю на корню миг малодушия. Решительно направляюсь к столу жены.
– Выйдите все! – приказываю сотрудникам.
– Что ты творишь? – вскидывается Наташка.
– Это моя клиника, – усмехаюсь ей в лицо и поворачиваюсь к остальным. – Да, я хозяин-самодур. Кому не нравится – скатертью дорога!
Сотрудники, ворча под нос и переглядываясь, по одному покидают кабинет. Наконец мы остаемся вдвоем.
– По какому поводу очередная истерика? – спрашивает Наталья.
Она встает, вытаскивает из ящика стола влажные салфетки, протирает руки. Я наблюдаю за ней, собираясь с мыслями.
– Какие у тебя отношения со Стрельниковым? – в лоб спрашиваю жену.
– Неужели ты заметил? – поднимает ровные брови Наташка. – Я думала, что жена для тебя – пустое место.
– Не говори ерунду! Договорной брак любовью не заканчивается. Или ты надеялась на теплое семейное счастье?
– Вот и не лезь в мою жизнь.
– Не лез бы, если бы она не пересекалась с моей. Почему ты разрешила лечить в клинике Васильеву? На каком основании?
– Я должна была спросить у тебя совета? Ты сам выбрал пошивочную фабрику, вот и отправляйся туда.
– Ты вообще не понимаешь, что происходит, прикидываешься дурой?
Наташка смотрит на меня остановившимся взглядом, в котором нет удивления. Она словно прикидывает в уме, как лучше от меня избавиться.
– А что происходит?
– Васильева – это мать преступницы, которая убила мою невесту.
– И что? Я должна была выбросить парализованного человека на улицу?
Разговор заходит в тупик. Не могу разобраться, Соколова дурачит меня, водит за нос, или прикидывается доброй самаритянкой, что маловероятно.
– От нищих пациентов ты избавляешься по щелчку, даже если их привозят по скорой, когда клиника дежурит. Они не приносят дохода.
– Ко мне обратился за помощью сотрудник.
– Ах, щедрая душа! – я хлопаю в ладоши. – Браво! Мне сделать объявление по громкой связи, что все сотрудники могут рассчитывать на тебя?
– Не ерничай! Стрельников не все! Он спас твоего отца.
– Спас? Не смеши мою печенку! Батю спасли дорогое обследование и лекарства. Этот хлыщ крутился рядом и подлизывался.
– Что ты от меня хочешь? – вздыхает Соколова.
– Кто платит за Васильеву?
– Никто, лечили в долг, ждали дочь.
– А…
У меня челюсть отвисает от удивления. Ну, Стрельников! Ну, сволочь! Получается, ни копейки своей не потратил?
– Что за «а»? Говори уже и «б», раз начал.
– Да как дочь заплатит, она же пять лет в тюрьме сидела. Откуда у нее деньги?
Наташка равнодушно пожимает плечами и тянется за телефоном.
– Хорошо, выкину мать твоего врага на улицу. Доволен?
От ее слов, сказанных равнодушным тоном, леденеет все внутри. Я, конечно, мерзавец, но этих двоих и людьми назвать нельзя. Один мать невесты положил в дорогую клинику в долг, а другая просто ледяная королева, заморозит равнодушием и холодом.
