– Ты использовала дом Юсуфа, чтобы тренировать своего голубя?
– У него самая высокая крыша в Заландане. Александр не слишком умен, и я подумала, что у него будет больше шансов найти дворец, если он сможет увидеть его. – Она склонилась над воркующей птицей. – Нет, ты только послушай его, он, кажется, даже не понял, что сделал что-то неправильно. – Она достала горсточку зерен из сумки, лежащей возле клетки, и просунула между прутьями. – Это не награда, ты понял? Я просто не хочу, чтобы ты умер от голода.
– Почему ты не сказала Калиму? Она продолжала глядеть на голубя.
– Он бы все равно мне не поверил. Он меня не любит. – Она повернулась к нему, вздернув подбородок. – А кроме того, почему я должна объяснять ему что-то и позволять указывать мне, что делать?
– Потому, что это избавило бы тебя от некоторых неприятных моментов.
– То, что произошло, доставило мне наслаждение. – Она улыбнулась. – Но в первый момент, как только я проснулась, мне стало не по себе. Ты вел себя очень странно.
Он отвернулся и взглянул на огонь.
– Как я сказал, я не люблю это место.
– Почему?
– Оно напоминает мне о том, чем я был. – Его губы скривились. – Думаю, что на какое-то время сегодня ночью я вновь стал прежним.
– Ты считаешь, это плохо?
– А ты?
На мгновение она ощутила его сомнение и одиночество, обычно скрытые за щитом, которым он закрывался. Ей бы хотелось ему помочь, но она понимала: он ей не позволит. И все же теперь она может порадовать и его, и себя, ее способ он охотно примет.
– Нет. – Она бесстрашно встретила его взгляд и, пройдя через комнату, встала перед ним. – Это не плохо. Как-то иначе… интересно.
Он покачал головой.
– Но тогда тебе придется определить значение этого слова. Она кивнула.
– Я понимаю различие между порочно интересным и захватывающе интересным.
– И что это такое?
– Тамир вызывает интерес своей порочностью, но я бы не позволила ему дотронуться до себя. – Она коснулась рукой треугольника темных волос на его груди. – Но меня волнует, когда ты трогаешь меня.
Он замер.
– Мне очень повезло.
– Я бы хотела, чтобы ты снова это сделал… пожалуйста.
– Прямо сейчас?
– Если тебя это не слишком затруднит, – Она обнаружила, что ей сложно встретиться с ним глазами, поэтому скользнула в его объятия и прижалась щекой к его груди. – Когда я смотрю на тебя, мне бы хотелось… чтобы ты повторил это.
– А тебе не слишком больно?
– Нет. – Она подняла голову и прошептала: – И… поцелуй меня. Ты еще этого ни разу не сделал.
– О да. – Его губы прижались к ее губам, и он нежно опустил ее на ковер. – Есть много разных поцелуев, и мы насладимся одним из самых приятных. Но я буду счастлив показать тебе и все остальные. – Он приник к ней. – Мы обязательно сделаем твою жизнь захватывающе интересной.
* * *
Тесс лежала, покачивая головой, покоящейся на согнутой в локте руке, и с удовлетворением рассматривала Александра в его клетке. Его круглые глазки, в свою очередь, вглядывались в нее, и он тихо ворковал. Она испытывала к нему родственное чувство. Этой ночью она сама узнала чувство полета. Направляясь в башню, она даже вообразить не могла, что будет лежать здесь, переполненная неизведанными ранее ощущениями, удивляясь тому, как много нежного, чувственного таят простые прикосновения. И теперь ей хотелось одного – узнать о тайне Галена. Она решила, что настал подходящий момент все выяснить.
– Что произошло в этом месте? – Тесс повернулась и взглянула на Гэлена. – Почему ты не хотел, чтобы я приезжала в башню?
Гален долго молчал, и она уже решила, что он так и не ответит.
– Моя мать умерла здесь.
– Здесь? Но ведь ты говорил, что она умерла, упав с лошади.
– Она умерла по дороге, когда бежала отсюда, из башни. – Он глядел на языки пламени, лижущие поленья в камине. – Мой отец убил ее любовника внизу, в комнате для стражи. Она выбежала из двери, вскочила на лошадь и попыталась уйти от него. – Он помолчал. – Через четверть часа мы нашли ее, раздавленную лошадью, на дороге в Саид-Абаба.
– Мы? – Она застыла от изумления. Гален говорил ей раньше, что, когда умерла его мать, ему исполнилось двенадцать лет. – Ты был здесь?
Он резко кивнул.
– Когда отец обнаружил, что она встречается здесь, в башне, со своим любовником, он послал за мной. Он сказал, моя мать – шлюха, которая предала нас обоих и должна быть наказана. Он уверял меня, что она не любила нас и собиралась убежать со своим любовником в Саид-Абаба.
– Жестокие слова.
– Правдивые. Я знал, отец говорил правду. – Он умолк на мгновение, затем продолжил: – Но я не хотел ее смерти. Я думал, если я поеду с отцом, то, может быть, смогу найти способ спасти ее.
– Возможно, ты ошибался. Большинство матерей очень привязаны к своим детям.
– Но только не моя. Когда я стал достаточно взрослым, чтобы не нуждаться в няньке, она тут же отдала меня отцу.
– Это могло быть его волей. Он покачал головой.
– Мать ненавидела меня. Она сама говорила мне об этом. – Гален пожал плечами. – Наверное, не без причины. Мой отец увидел ее на улице Дирана, схватил и привез в Заландан в качестве своей наложницы.
– Это грех твоего отца, не твой.
– Она видела во мне лишь моего отца. Однажды она предрекла, что я вырасту и стану таким же варваром, как и он, и призналась, что она хотела бы моей смерти еще в своем чреве.
Тесс задрожала от отвращения.
– Кажется, она была не очень приятной женщиной. Тебе, возможно, жилось лучше с отцом.
– Лучше с варваром, чем со шлюхой?
– А он был варваром?
– Да. Гораздо хуже Тамира. И он хорошо учил меня. В то время мне исполнилось тринадцать, и я оставался таким же необузданным, диким, как и говорила моя мать. – Он перевел взгляд с огня на лицо Тесс. – Помню, как на свое шестнадцатилетие я напился и привез сюда друзей и нескольких шлюх, чтобы продолжить празднество. – Он увидел, как расширились ее глаза. – Жутко? Да. Но тогда я был именно таким. Тамир и я пили и бесчинствовали здесь целых три дня. Что-то в этом месте вызывает во мне безумие.
Отчаяние. Безнадежность. Тесс не произнесла ни слова, но лишь теснее прижалась к нему.
– Тамир убил одну из шлюх в пьяном угаре. – Гален опять смотрел на огонь. – Он задушил ее.
– Ты не мог остановить его?
– Я тоже был пьян. Когда я проснулся на следующее утро и обнаружил ее в кровати мертвую – она лежала между нами, – то в первое мгновение вообразил, что это сделал я. Меня затошнило от ужаса и отвращения к себе. Потом я взглянул на Тамира и понял, во что я превращаюсь, чем уже стал. – Его голос зазвучал яростнее, и она различила в нем неистовые, жестокие нотки. – И тогда я спохватился. Ведь есть другой путь; страсть к блуду, кровопролитие и беззакония должны кануть в прошлое. – Он поднялся и подошел к огню. – С тех пор я не появлялся в этой башне.
