Птиц, прежде всего — они нам комфорт создают.
А еще голоса близких, для чего к близким заранее приезжает зам домой, записывает их на своем допотопном магнитофоне, а потом — тебе на пост: "А у нас тут вам поздравления! От близких!" — в этот момент всегда находится несколько слов на букву "блин". Я, во всяком случае, не стесняюсь.
– Александр Николаевич! — говорю я. — Блин!..
Хотя, конечно, приятно, но я не люблю, когда горло перехватывает.
Перед самым Новым назначается массовик-затейник (у нас говорят "с вот таким затейником", но это, скорее, по привычке: нет такого дела, чтоб у нас его не обсмеяли).
Этот несчастный должен организовать "праздник Нептуна". Распределяются роли — Нептун, чаще всего толстый боцман, и свита — черти, русалки и прочие. Костюмы шьют заранее, потом корона, блестки, звезды. Зам все это дело контролирует. Он обожает контролировать, организовывать и руководить, собирать на спевки.
Народ в работу включается неохотно, а потом — праздник же — в какой-то момент все воодушевляются в который раз, и давай примерять на себя костюм русалки.
В русалок переодевают морячков повертлявей, а они преображаются, начинают ломаться, говорить по-женски, красить губы — в это время все можно, все смеются, становится весело.
На репетициях черти стараются тебя чем-то вымазать, а русалки — присесть на колени, прижаться — жеманятся, дальше некуда.
Наконец, он — день. Сегодня Новый год — у всех настроение.
В центральном посту торжественный зам приветствует Нептуна со свитой, обратившегося с речью:
– Ну-ка, что тут у нас? Моряки? Вы откуда в моих владениях?
– Владыка морей! — это зам, конечно. — Мы выполняем задачи. Заступили на боевую вахту по охране священных рубежей нашей родины…
Пафос, конечно, из зама прёт, но чёрт с ним, прощается.
Потом по отсекам понесутся черти — всех мазать, и русалки — всех целовать и обнимать, и Нептун пойдет из отсека в отсек, с носа в корму, обойдет всех, а рядом зам вертится, все гостю объясняет — кто тут у нас и что.
В отсеках долго не стихает смех, потом концерт — его отголоски слышны по корабельной трансляции — ее периодически включают, а ты сидишь на вахте, я в это время всегда сидел на вахте, но настроение все равно хорошее, ты улыбаешься.
Потом праздничный ужин — отбивная и торт.
Потом праздничный чай — ещё что-нибудь — и всё.
Празднику конец. Ещё один год разменяли.
У меня их таких десять…
***
Смешную книжку недавно прочитал: В. Бонч-Бруевич "Наш Ильич". "Не успеешь оглянуться, как он уже бежит по отлогому дну озера, потом нырнет — и пропал… И нет, и нет его… Какие только мысли в эти тягостные минуты не приходят в голову!"
Мысли о мировой революции.
Что ни фраза, то цитата.
***
Однажды главный редактор "Новой газеты" Дима Муратов сказал мне, что было бы здорово издать избранное из четырех моих книг. Дима Муратов обещал мне помощь, и эта помощь пришла. Так и появилась на свет моя пятая книга — "72 метра", куда я к уже известным историям добавил несколько новых. Одна из этих историй — "72 метра", давшая название книги, повествует о том, как несколько подводников остались в живых внутри затонувшей субмарины. Она заполнена водой, но еще есть воздушные подушки, и они в полной темноте переныривают из одного отсека в другой и на ощупь ищут эти замечательные места. Им надо выйти, а для этого они будут нырять и нырять. Они доберутся до первого носового отсека. Это отсек-убежище, и из него можно выбраться на поверхность. До нее всего-то 72 метра. Вот такая история, совсем несмешная. В той же книге есть и другие рассказики, веселые, и, читая их, знаменитый во всех отношениях Александр Любимов (известный журналист и прочая, прочая, прочая) чуть ли не врезался на своем потрясающем автомобиле во что ни попадя, потому что читал эту дивную книгу на ходу водителю, а тот, хохоча во все горло, вел машину по улицам Москвы самым замысловатым образом. Но все в той ситуации, слава Богу, выжили, и потом сам Александр Любимов захотел посмотреть на самого меня — Александра Покровского. И он на меня посмотрел — меня ему показали, не без того — после чего мы с ним тут же решили снимать фильм. Сценарий написал Валера Залотуха, потому что он давно хотел это сделать. А фильм снял Владимир Хотиненко, который, как выяснилось много позже, тоже давно хотел. Целиком весь фильм я не видел до сих пор, но зато я видел куски. Что тут сказать? Тут можно сказать, что и хвост слона может многое заметить о размерах этого животного. Ровно 6 февраля сего года, в кинотеатре "Америка-Синема" в отеле "Рэдиссон-Славянская" первые зрители — маститые журналисты и не очень маститые — смогут что-нибудь добавить к этим моим размышлениям, потому что ровно в 13.00 этого дня состоится пресс-показ фильма Владимира Хотиненко "72 метра", снятого по заказу ОРТ. На широкий экран фильм выйдет 11 февраля. Как примет фильм зритель, пока не знает никто.
***
Премьера, она же чем хороша? Тем, что люди как входят, так сразу хватают бокал шампанского, чтоб его другие не умыкнули, и кусок чего-нибудь, лучше с икрой. Потом они находят кого-нибудь и роятся.
Мне на премьере хорошо — я никого не знаю и меня никто не знает, значит, можно наблюдать за теми, кого я знаю, но они на меня внимания не обращают, потому как славу свою переживают. Например, за Володей Хотиненко. Он стоял при входе, держал в руках метровый букет желтых цветов (не знаю каких) и кого-то ждал.
Я подумал, что Марриконе, кого же еще. Не принес же он этот букет для самого себя.
Володя в последнее время то и дело появляется на экране, где рассказывает о детстве. О том, как он с детства о моряках хотел кино снять. Я слышал эту историю раз пять, но все равно смотрю на него с улыбкой — ну, снял человек кино, праздник, теперь он натянул на себя все одеяла, какие только были, и с ними ходит, ну что тут поделаешь, ну нравится ему. Он даже в титрах, там, где написано "сценарий Валерия Залотухи", приписал — "при участии Хотиненко". Валера называет его "Хотей" и очень за это обижается, а я Валере сказал, что это же здорово, теперь все ляпы можно на это "участие" списывать, мол, это не я, это лошадь, это у режиссера был сложный период возрастной перестройки, и романтические бредни — рыбки-птички-Грин — это оттуда.
Перед началом нас вывели на сцену, и Володя всем поднес микрофон, чтоб мы туда свое имя сказали. Все сказали, я тоже. Потом он обратился в зал со словами: "Мой сын тоже снимал… Он здесь присутствует! Ильюшенька, встань!" — Ильюшенька встал.
Все мои наблюдения за детьми великих и просто за детьми необычайно укрепляют меня в той мысли, что детям не следует идти по стопам родителей. Получается что-то вроде матрешки: каждая следующая меньше предыдущей.
О фильме. Народ старался, конечно, и это видно — фильм затягивает, не отпускает до самого конца. Пожалуй, немного растянуто начало, а так — ничего, живенько.
Над своими текстами, как только они пошли, я смеялся — куда ж деться.
Военным фильм нравился — слышались аплодисменты, особенно в сцене с украинской присягой.
А еще до премьеры показали картину адмиралам и Дыгало — они тоже кивнули.
Представляю, сколько пришлось всем пережить и какие были изгибы, чтоб кивок тот заслужить.
Какие это изгибы? Заботливое начальство.
Заботливое начальство я видел в жизни только один раз — в фильме "72 метра". Брюхатую Чулпан Хаматову, не растратившую к третьему ребенку веры в режиссера, в жизни должны были встретить фразой: "Вас сюда никто не приглашал! Сюда приглашали ваших мужей, а вас сюда не звали!" — это насчет того, что она поинтересовалось, где же ее муж пропадает. Одна жена лейтенанта, в мои времена, металась целую неделю, и ее отовсюду гнали чуть ли не взашей, так и не объясняя, куда же делся ее муж, ушедший в патруль. А мужа прямо из патруля тогда забрали в автономку.
Ох, жены, жены… памятник бы им поставить, хотя бы в виде беременной Чулпан.
Офицерские жены в гарнизонах — это что-то. От непрерывных невзгод они, во внутреннем своем устройстве, более всего напоминают танк. Они сквозь стены умеют проходить и при этом совершенно автономны. Через пять лет жизни в гарнизоне с тремя детьми, практически без мужа — он все время где-то там, под водой — в житейских вопросах это автоматический снаряд, не нуждающийся в мужской подаче.
Чулпан Хаматова должна была переродится в чулпаньхаматище и, при всей своей хрупкости, внутренне напоминать Нонну Мордюкову из фильма "Они сражались с Родиной".
Рыбка-птичка-Грин — это такой прием. Прием, прием, прием — и больше ничего. Наверное, нельзя судить его слишком строго, потому как идет воздействие на сознание зрителя (здорово сказал) — у него должны возникать образы (у зрителя), и опять же китайцы.
