Интрига, доселе касавшаяся лишь моего долга по службе, распростёрлась отныне и над моей любовью. Встретиться с противником в открытом честном бою или в поединке не страшило меня, воспитание и обучение учили не уклоняться от опасностей, но тут складывалось иначе. Я не знал, за что стою, единственным знаменем моим видел я княжну, но противостоявшие мне только ли посягательства на неё имели в своих мыслях? Это сильно затрудняло мою способность к сопротивлению, пересуды за спиной одних сменялись дерзкими нападениями других; более же всего приводили меня в исступление тайные попытки расправы, ответить на которые столь же подло я не мог. Я думал, с каким счастьем покину скоро эти прекрасные места, осквернённые людской завистью и, увы, находил мысленное отдохновение лишь вдали от родных берегов.
Несмотря на тревожные сии мысли, заснул я почти мгновенно, и спал крепко, вверив себя не засовам, а лишь заступничеству святых угодников.
Шарабаны, брички и кареты парадной кавалькадой выстроились у главного крыльца, обещая весёлое зрелище всем встречным экипажам. Одни ехали в Одессу, другие дальше, за моря. Прощания затягивались. Случайный гость, я стоял поодаль у колонны и не чувствовал себя вправе мешаться среди объятий родных и друзей, их радостные и грустные восклицания не касались меня, поглощённого без остатка порывистыми движениями княжны Анны. Возбуждённая началом своего первого большого путешествия, она задержалась только в объятиях отца, дававшего ей какие-то последние наставления.
Лишь однажды одарила она меня своим вниманием. Тут же, впрочем, опустив глаза, она остановилась и после некоторого замешательства, кажется, заставила себя вновь поднять их. Её ли слёзы или мои влажные глаза причиной, но на секунду почудилось мне, как в особенном блеске слились лучи наших взглядов, полных смятения чувств, и потом Анна, опершись на руку Владимира Артамонова, села в карету и тщетно уже высматривал я её шляпку в окне до самого отправления.
Но княгиня Наталья Александровна кивнула, чтобы я подошёл, и нашла для меня несколько одобряющих слов и лучезарную улыбку.
Почувствовал я себя на седьмом небе, когда она сообщила, что так давно мечтала увидеть собственными глазами Константинополь, что уж если не в Сирию, то эту первую по своей красоте столицу она непременно хочет посетить в этом вояже. Но, – и я вынужден был сорваться на две или три сферы ниже, – на пути в Грецию они не намерены останавливаться на Босфоре. Задержав почтительный поклон головы более того, что требовало приличие, несколько упавшим голосом я ответил, что с воды, по общему признанию, Царьград являет собой особенное великолепие.
Княжна уехала, странный дом Прозоровских, освободившись от большей части женского присутствия, посуровел и теперь нависал надо мной всей грудой неразрешённых загадок. Не питая иллюзий в отношении своей персоны со стороны некоторых обитателей, я вёл себя подчёркнуто предупредительно и осторожно, Прохор помогал мне простыми, но деятельными советами, а я торопил князя, ссылаясь на императорское послание. Вообще, этот необыкновенный кучер всё более привлекал моё внимание, напоминая добровольного охранника. Я уже с трудом верил, что он заботится лишь о будущем жаловании, и пристально наблюдал, не относится ли он сам к категории искателей древних ценностей, но его презрение к антикам и негодование по поводу ископаемых костей невозможно было подделать с такой искренностью, и я успокоился. А он, кажется, не вполне – и нет-нет в своих прогулках по дому и окрестностях я, обернувшись, замечал мелькавший вдали его силуэт. После истории с дуэлью один-единственный весьма необязательный союзник придавал мне уверенности в стане недоброжелателей.
В один из вечеров, после ужина, я принял приглашение князя в его слишком хорошо знакомый мне кабинет. Прозоровский казался озабоченным, но глаза его горели восторженным огнём. Зная, что не имеет смысла спрашивать о причинах столь счастливого возбуждения, я повёл разговор по-своему:
– Никак не возьму в толк, чем может помочь наше Общество, – сказал я. – Оно известно тем, что публикует письменные источники, в основном, исторического свойства. У вас же налицо изыскания по большей части археологические. Тут вам скорее помогли бы местные учёные, которых вы отвергаете.
– Что есть! – как обычно внезапно расхохотался он. – Нет у меня лишь одного – времени, Алексей Петрович, времени, пока вы создадите Археологическое Общество. Так что давайте взаимно довольствоваться тем, чем владеем: я сырым материалом, вы там – мастерством его обрабатывать. А если всерьёз, то, во-первых, археология тесно связана с эпиграфическим наследием и поверяется им за неимением иных методов… А во-вторых, – он встал и отправился к бюро, – я рассчитывал на подтверждение письменными источниками моей гипотезы.
Он вернулся к столу с тетрадью, которую я тайно вернул ему и со шлепком бросил её на стол. Некоторое время он молча смотрел на меня, но я ничем не выдал своего волнения. Скажу более, меня разбирал смех от того напряжения, с которым он силился проникнуть в мои мысли.
– Какой же? – спросил я, устав ждать.
– Вам не попадалась на глаза такая книжица?
– Что это? – как мог я уклонился от прямой лжи.
– Я потерял свою записную книжку… нечто вроде рабочего дневника, или некто похитил его у меня. Точнее, выкрал у одного доверенного лица, коему я поручил его сохранность. Ничего такого, что я не мог бы восстановить, там не содержится, но попади он во враждебные руки, меня могут обвинить Бог знает в чём.
– Рад, что вам удалось его вернуть, – равнодушно сказал я. И злорадно подумал, что ему следовало бы лучше проверить своего доверенного Евграфа Карловича.
– Не удалось. Это не он.
Только теперь я заметил, что она, хотя и похожа, всё-таки отличается новизной прелестного кожаного переплёта. Сказать ему, что я лично положил его дневник туда, где сейчас лежит похожая на него книга, я не мог. Тот, кто распоряжался его домом, изъял его возможно только для того, чтобы дать понять князю или мне, насколько велика его сила. Я с грустью взирал на него. Ещё недавно казавшийся мне всевластным помещиком, сейчас он выглядел лишь фантомом при своём замке, где и собственный его мажордом вёл противную ему тайную игру. Как же славно, что Анна уехала в Одессу. Как отец, князь поступил решительно и верно, но как хозяин своего мира, он отступал ради призрачной цели. Прочь отсюда! Мне нечего делать в этом месте, тем паче что ангел его уже упорхнул отсюда на волю.
– Итак, какую же гипотезу вы хотели мне объяснить? – спросил я больше для того, чтобы нарушить молчание раздумий.
