Рядом с этой, живой и полной сил березкой, стоял гигантский шершавый пень, наверняка черный и обросший лишайниками. На высоте в человеческий рост он кончался разломом, к которому остатками гнилой коры крепился упавший ствол. Что за стихия заставила мощное дерево сломаться? Наверное, страшной силы ветер, порыва которого не выдержало древнее тело? Верно, это было в те дни, когда рядом не рос густой лес. Быть может, тогда это был берег реки, от которой теперь осталась лишь заросшее тиной и камышами озерце… Размышляя над этими важными вещами, Слепец осторожно карабкался вверх. Первая проверка его новых способностей: выдержат ли вбитые в кости крюки? Хватит ли сил, не скрутит ли его на месте дикая боль? Он долго ощупывал трухлявые края пня, выбирая там место понадежнее. В конце концов, удалось схватиться как следует, самыми концами ладоней, где еще оставалась его собственная плоть. Нагрузка на крючья оказалась не такой уж значительной: боль возникла, но она была вполне терпимой.
Опершись ногой на какой-то крепкий выступ на боку пня, Слепец мощным рывком забросил свое тело наверх. На краткий миг кисти вспыхнули огнем дикой боли, но она тут же пропала, превратившись в легкий зуд. Во время прыжка заплечный мешок стукнул Слепца по затылку, а по приземлении на верхушку пня он очутился на весьма неровной и колючей поверхности. Конечно, ведь это дерево не спилили, его отломило, и множество острых щепочек долго ждали своего часа, чтобы вцепиться в ладони и колени человека. Слепец поспешно встал, растирая руками голени. Концы крюков норовили зацепиться за сапожные ремни и противно скребли по толстой коже. Однако, самое трудное было позади. Слепец быстро нашарил ногой толстый ствол дерева-моста и прошел по нему путь длиной в тридцать маленьких, осторожных шажков. Много людей прошло до него этой дорогой - кто знает, сколько поколений Гордецов по молодости стремилось попасть в соседнюю деревню? На стволе не было ни скользкого мха, ни торчащих сучьев, ни гнилой, норовящей слететь под ногой коры. Очень скоро Слепец оказался внизу, посреди зарослей малины. Кругом неприступно стояли кусты, ощетинившиеся острыми колючками на ветвях, и только в одном месте оставался просвет. Это и была тайная тропа.
Слепец рванулся вперед с новыми силами, чувствуя, как странное ощущение погружения в совершенно новый, неизведанный и прекрасный мир зарождается где-то в груди и разбегается по жилам, заставляя кровь кипеть. Ему хотелось отбросить прочь палку, этот символ убогости, раскинуть руки и бежать, бежать что было сил!! Сдержать глупый порыв стоило немалого труда. Слепец прекрасно представлял, чем окончиться эта дурацкая блажь, случись ей затмить его разум. Разорванная одежда, кровь из множества царапин, куча шишек, а то и чего похуже, вроде сломанной руки. Нет, он уже обжигался, доверяясь обманчивому сознанию собственного могущества, и не настолько глуп, чтобы снова попасть в ту же яму. Он будет идти, спокойно и размеренно, ибо именно такой должна теперь быть его жизнь. Не торопясь, он успеет всюду…
Новая тропа была гораздо хуже прежней. Постоянные извивы, огибающие каждый куст, каждое дерево, корявые и каменно-прочные корни, норовящие поставить подножку. Несколько раз Слепец едва не рухнул вниз, став жертвой их коварности, после чего скорость пришлось сбавить вполовину. Посох заработал в полную силу, нашаривая препятствия и убирая прочь с дороги торчащие ветви. Здесь, несмотря на постоянную тень и свежий осенний ветер, проникающий через густую мешанину ветвей, идти было жарко. Вскоре Слепцу пришлось снять теплую куртку - с трудом, путаясь в петлях, страшась того, что он не сможет надеть ее обратно вечером - и продолжать путь налегке.
Он шел очень долго, постепенно все больше замедляя шаг и утрачивая окрыляющую новизну ощущений. Ему вдруг стало скучно, вся усталость, прятавшаяся где-то внутри, разом вылезла наружу. Все-таки он долгое время не утруждал себя так яростно и так долго. Пришлось остановиться, сбросить мешок и сесть на землю, вытянув гудящие ноги и привалившись спиной к дереву. Лес был наполнен тишиной, нарушаемой только шелестом листьев над головой. Ни щебета птиц, ни посвистывания бурундуков… Странное молчание угрюмой чащобы, от которой не по себе. Некоторое время Слепец напряженно вслушивался в тишину, а потом ему на лицо упало несколько крупных, холодных капель. Лес наполнился шуршанием, а человек облегченно вздохнул: просто дождь… Есть такое свойство в дикой природе: она застывает, когда грядет ненастье, пускай даже самое маленькое. Птицы и звери прячутся, ведь никому не хочется оказаться мокрым. Тут Слепец подумал о себе - ведь его одежка тоже под угрозой! Однако, до него сквозь крону долетело лишь несколько капель, после чего дождь перестал. Он догадался о его окончании по сменившимся оттенкам шелеста. Теперь остался только ветер. Слепец поднялся на ноги и встряхнулся, собирая силы. Странное дело, он чувствовал себя освеженным, словно только что брел грязный, сковываемый налипшей пылью, а прошедший дождь смыл все и освободил тело от этих оков. С новыми силами он продолжил путь под радостный щебет неизвестной птички, увидавшей солнце. Какой-то шальной луч пробил густую чащу и скользнул по щеке. Он тут же пропал, но губы Слепца растянулись в улыбке, словно привет от садящегося солнца зажег на лице некий огонь. Так, улыбаясь, он шел вперед, шаг за шагом приближаясь к своей цели. Ему представлялся лес, море зеленого цвета, волнующееся в такт порывам ветра от горизонта до горизонта, частые вкрапления желтого, красного и коричневого - и он сам, маленькая букашка, ползущая по бескрайнему миру. Это было прекрасное ощущение. Душа витала над телом, не отвлекаемая потребностями смотреть под ноги. Словно птица, свободная и всесильная, она взирала на слабое солнце, падающее за край мира, на тусклые лучи, которые тяжело уползали вслед за ним по дрожащей поверхности леса. Выше были только облака, наливающиеся закатным багрянцем, и тусклый глаз одинокой, ранней звезды…
Как ни слабо было осеннее солнце, его уход почувствовался быстро. А может быть, просто человек стал шагать настолько медленно, что уже не мог разогреть при этом собственное тело? Холод выползал из-за деревьев на тропу и обволакивал Слепца со всех сторон, пробираясь под одежду и заставляя ежиться. Пришлось остановиться и натянуть куртку. Это, как и опасался Слепец, оказалось для него трудной задачей, гораздо более трудной, чем покорение высокого пня. Долгое время он сидел прямо на земле, ощупывая беспорядочно скомканную куртку в попытках определить, где же здесь карманы, а где рукава? Разобравшись, он неловко просунул руки и смог запахнуть полы, но вот застегнуться не получилось ни с первой, ни со второй попытки. Ладонями Слепец нащупывал петли и грубые деревянные пуговицы, потом пытался подцепить те и другие крючками и подтянуть друг к другу. Или те, или другие, или все вместе срывались, и приходилось начинать сначала. Наконец, после долгих мучений, удалось застегнуть верхнюю пуговицу и еще одну, под ней. После этого измученный Слепец встал и продолжил путь с развивающимися полами. Ну их, проклятых, так ведь можно до полуночи провозиться… Надо было учиться застегиваться раньше, когда сидел на лавке в деревне и никуда не торопился. Не учел - что ж, плакать не стоит. Всего не учтешь, а уж эта задача не из главных. Ничего с ним не случится, если пройдется нараспашку, сильного ветра здесь быть не должно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
