Вопрос был риторическим, и она понеслась дальше, не ожидая моей реплики.
— …Ну, ладно. Прошу тебя, только ответить мне честно, предельно честно (понимаю, что при твоей врожденной лживости это звучит глупо, но ведь даже отъявленные лжецы в иные минуты бывают искренними) — ты еще будешь пробовать уйти на тот свет?
— Скорее всего, нет. — Я подумала и добавила тверже: — Нет. Во-первых, мне не понравилось состояние, когда то и дело проваливаешься во тьму, и всякая сопутствующая физиология. Во-вторых, не люблю повторяться.
— Не любишь повторяться — это хорошо. Это симптом творческого человека. Но можно ведь разнообразить методы: есть еще вены, петля, крыша, зимний сугроб… много.
— Методы — это вторичное. Ты же сама постоянно твердишь, что надо принимать уроки судьбы. Не получилось: таблетки оказались 'палеными', или я оказалась тупой, не проштудировала 'Способы смерти', где ясно говорилось о противорвотном, — значит, это не мой путь, не мой выход.
— Умница! — Таисия порозовала от облегчения. — Значит, мне можно не напрягаться на этот счет. И гороскоп не врет — что также отрадно. А то я совсем уж была готова разочароваться в астрологии — а ведь она существенно успокаивает меня и утешает.
— Именно, — поддела я ее. — Как других тетушек твоего возраста успокаивают мыльные сериалы или вязание.
— А вот возьму, и не буду спорить! Как сериалы, как вязание, как интеллектуальный наркотик. Впрочем, не только! Благодаря астрологии я в свое время не сошла с ума и не свалилась с инфарктом. Помнишь, как в твои четырнадцать ты принялась периодически сваливать из дома, даже не считая нужным звонить и сообщать, что жива?.. Как-то вы сбежали вместе с Глашкой, и на третий день ее убитые горем родители позвонили мне, чтобы узнать, буду ли я писать заявление в милицию. Разумеется, нет! Они в шоке от моего жестокосердия, а я не стала объяснять, что твоя карта утешает: нет в ней ни группового изнасилования, ни смерти от руки маньяка… — Таисия ласково потрепала мою бесшерстную голову. — Пыль с макушки не забывай протирать, ладно? А вообще, я тебе парик куплю: чтоб не стеснялась вылезать на люди.
— Я и так не стесняюсь. Вовсе даже наоборот: бритая девушка — это стильно и круто. Знаешь, что я написала в своем 'жж', когда побрилась? 'Замечательно. Смотрю в зеркало и понимаю, что стала неотразима. Вместе с волосами я отрезала часть себя, только бы понять — лишнее или необходимое. Вспомнился по этому поводу стишок:
Остригусь налысо-налысо,
чтобы стало голове беззащитно,
а ушам — царствовать на ней, голой…'
— Отрадно, что помнишь мои стихи. Даже такие дурацкие, — она рассмеялась польщено и потянулась вновь погладить мою обнаженную башку. Но рука зависла в воздухе. — Послушай! — Ее мрачно осенило, улыбки и след простыл. — Есть ведь еще такая штука, как 'дабл'. Двойной суицид. Очень романтично, знаешь ли, и входит в моду в вашей безумной тусовке. Не будет ли это в твоей градации разнообразием?
Я помолчала, сделав вид, что обдумываю ее слова. На самом деле для себя этот вопрос я давно решила.
- 'Дабл' может быть. Но только с одним-единственным человеком. И только если он сам об этом попросит. И если все мои попытки вытащить его из отчаянья, исцелить от душевной боли ни к чему не приведут.
— Вот радость-то… — Таисия отвернулась, пытаясь справиться со слезами. Не справилась и, поднявшись, шагнула к дверям. Пробормотала почти неразборчиво: — Выходит, я рискую потерять обоих детей. Разом. Спасибо, что предупредила. Похоже, очень скоро я возненавижу своего единственного сыночка. Все к тому идет…
* * * * * * *
Кажется, я уже упоминала, что в своем отношении к людям моя Таис раскачивалась, как маятник или качели: от восторга к отвращению, от приязни к презрению. Очередной взмах маятника был связан с Иноком.
Они были знакомы шапочно. Старинный друг Таисии, преподаватель богословия в православном вузе, был преданным последователем радикального батюшки. Наслушавшись его восторженных речей в адрес бескорыстного спасателя юных наркоманов, суицидников и сатанистов, она пожелала встретиться с замечательным человеком и предложила помощь: наскребя по сусекам остатки давнего психологического образования, беседовать с его питомцами. Как никак она не со стороны знает, что такое депрессия и мысли о смерти. Инок помощь отверг — не прямо, а, переадресовав своим православным помощникам, которые долго и непонятно морочили ей голову. Таисия не обиделась, объяснив отказ своей не воцерковленностью и чересчур свободным складом ума. Она раскопала журналистку, пишущую о выдающихся чем-либо петербуржцах, поведала ей об удивительном батюшке, и та выдала восторженную статью: с эпизодами детства, с фотографиями Инока-сегодняшнего и Инока-малыша (похожего на кудрявого Ильича с октябрятских звездочек), с мейлом, по которому могут связаться желающие помочь в благородном деле спасения отчаявшихся детей. Статья имела общественный резонанс: у Инока добавилось и подопечных, и спонсоров.
Все это случилось полтора года назад. А этой весной вышла другая статья, уже не о 'спасателе в рясе', а о создателе 'клуба самоубийц', склоняющего молодежь к добровольному уходу из жизни. Прочитав ее, Таисия испытала потрясение. И потребность разобраться, есть ли в статье хоть доля истины, либо от начала и до конца это выдумка беззастенчивых журналюг.
Со своей стороны я добавила ей пищи для размышлений, рассказав в лицах о встрече памяти Янки Дягилевой, на которую была приглашена в числе прочих питерских суицидников. Не ограничивая себя в пиве, Инок допустил несколько неосторожных высказываний. (Бэт, когда мы возвращались домой, посетовал, что не догадался прихватить диктофон и незаметно включить его в кармане куртки.)
Моя неудавшаяся су-попытка была прекрасным поводом встретиться с Иноком — как полагается расстроенной и обескураженной матери, и выяснить истину.
Инок легко согласился на встречу. Он выразил свое сочувствие, сокрушенно поцокал языком: 'Сколько, вы говорите, таблеток? Да-а… Это очень серьезно, очень серьезно'; весьма жестко отозвался о соблазнителе Бэте: 'Редкостный урод, типичный демонстративный истероид, который благополучно скончается в свой срок от цирроза печени, но до этого, к сожалению, заманит на тот свет не одну влюбленную дурочку', и предложил как можно быстрее уложить меня в платную клинику, пообещав оплатить лечение из спонсорского фонда: 'Клиника приличная, врачи достойные, уже не один юный дурачок вышел оттуда с вправленными мозгами'. Для пущей убедительности поставил мне суровый диагноз: 'Подростковые суициды — вещь более чем серьезная. Если не вылечить вашу дочь прямо сейчас, не медля, она будет повторять свои попытки каждые два-три месяца и рано или поздно добьется своего'. То ли он забыл, что Таисия имеет психологическое образование, то ли не придал ему значения, но, войдя в раж, принялся бодро сыпать психиатрическими терминами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
