Всё, что Гьянг мог, – это помогать Наврунгу силой своего сострадания, силой своего сосредоточения, посылая ему Силу в нужный момент. Помогать внушённым советом, психологизируя его на принятие более верных, подчас неожиданных решений.
Когда Наврунг только спускался в подземелье, Гьянг знал, что его будут ждать не военная служба, но западня. Но атлант должен был пройти это испытание. В идеале, он должен был проявить сноровку и поступить единственно верно, что он и сделал. Именно эта способность – принимать самые верные решения за несколько мгновений – и есть то, чего Сыны Света всегда добивались от своих учеников и сотрудников. Умение предвидеть ситуацию, просчитать её в точности так, как она будет развиваться, используя интуицию и опыт, было важно. Также, не в последнюю очередь, интересовало Гьянга, как поведёт себя атлант по отношению к его указам: будет спасать себя или его мысли будут следовать линии необходимости в рамках предложенного Гьянгом Плана? Только испытания могли дать ответ, слова же не значили ничего.
Когда началась безумная гонка в подземелье, Гьянг непрестанно посылал атланту силы по установленному ещё в Белом Городе каналу единения. Это было очень трудно – отдавать столько сил. Если бы не помощь Гьянга, Наврунг не добежал бы даже до выхода на поверхность и уж точно не нашёл бы его, не говоря уже о сражении.
Наврунг был прирождённым магом, хотя и не знал этого. Способность ускорения своей психики Силой дана не всем людям. Как жилы металлов пролегают в особых местах, так и способности неодинаково распределены между людьми. Очень, очень немногие из людей обладали этой способностью от рождения. Как горячие угли могут греть, но неосторожных обжигают, так и способность к ускорению проявлялась в излишней подвижности психики. Это была как бы расплата за неординарные потенциальные возможности, но в случае успешного ими овладения они давали своему обладателю защиту от любых врагов. В обычной жизни многие желали смерти могущественнейшим из людей, поэтому способность быть в сто раз быстрее давала возможность избежать ненужных столкновений – или спасительным бегством, или успешным сражением, ведь трудно сражаться с тем, кто двигается так быстро, что его не видно.
Такие, как Наврунг, редки, и не столько даже своими способностями, сколько своей преданностью, которая, возникнув в нём однажды, стала единственным мотивом его жизни. Вот это было важно. Обычно люди бросались в крайность – или сомнения, или фанатизм. Но ни те ни другие не могли стать полноценными сотрудниками: и те и другие были просто не способны на сотрудничество, а рабы были не нужны.
Гьянг искренне радовался успехам своего друга, искренне помогал ему, отдавая все свои силы и согласуя токи тех грядущих событий, которые не были обусловлены кармой самого Наврунга, а следовательно, их можно было изменить. Он менял будущее атланта, подстраивая успешные сочетания событий.
Наврунг даже не догадывался, как много делал для его успеха Гьянг, но он точно знал, что тот очень хорошо знает, что с ним происходит, и не хотел расстраивать своего Наставника недостойным поведением или неисполнением Указа. Даже его пленение или смерть – Наврунг рассматривал их только с точки зрения Плана – и это было важно для обоих. Так рождались настоящие сотрудники.
Начальник Форта кивнул Наврунгу:
- Ты можешь говорить.
- Я подал документы на прохождение офицерских экзаменов. Меня хотели арестовать. Этот арест как-то связан с господином Ракшасом Ялонгом Бием?
- Да, он сообщил, что ты – шпион.
- Вы считаете, что он прав?
- Обычно он бывает прав.
- Господин Бий последние дни имел много неприятностей. Он потерял Крокса и его команду, я был на том корабле вторым пилотом, но выжил, потому что на последнее задание не полетел. Господин Бий пытался выяснить судьбу Крокса и получил удар. Теперь он ищет шпионов, а я самая удобная кандидатура. Но это не значит, что я шпион.
В комнате повисло молчание. Стражи в дверях выжидательно смотрели в затылок Наврунгу, старшие офицеры молчали. Наконец начальник форта произнёс:
- Ты согласен пройти процедуру испытания порошком правды?
- Да, господин.
В словах его звучала уверенность, и это убедило офицеров. Не было ни одного человека, который мог бы что-то скрыть во время применения порошка правды. Таких просто не существовало, и, если этот молодой воин не против пройти процедуру, значит, скорее всего, он невиновен. Это понимали все присутствующие. С другой стороны, он учинил такой погром, что кто-то должен был за это ответить. Понимая двусмысленность ситуации, Наврунг сказал:
- Господа офицеры, я согласен ожидать вашего решения под арестом, но не в каземате. В лазарете. Я даю слово, что не буду предпринимать попыток избежать свой участи, но желаю, чтобы это был честный суд.
-Хорошо, до завтра ты будешь в лазарете, а потом мы решим, что с тобой делать. Ты храбро сражался. Если ты лишь отстаивал свою честь, ты не понесёшь наказания.
То, что он не замышлял убийства высших офицеров или захват власти, было ясно и так, значит, он не был шпионом-убийцей. Хотя способности его видели все. С лёгким сердцем Наврунг поднялся и, повернувшись к стражам, сказал:
- Я готов идти.
В коридоре уже убрали раненых, теперь вытирали кровь. В сопровождении десяти стражей он прошёл через несколько переходов и оказался в медицинской части форта. Кровопотери были небольшие, но порезы воспалялись, саднили и кровоточили. Надо было срочно накладывать повязки.
Тибет, Шигацзе, 1999 год. Продолжение
На что это похоже?
Трудно сказать. Как если бы всю жизнь ничего не знал, а тут вдруг стал понимать многое. Как если бы никогда не видел, а тут вдруг стал видеть. Или был глух, а тут звуки стали ясно доноситься до слуха… Вот как к этому отнестись и как описать тем, кто продолжает не видеть и не слышать?
Так и здесь. Всё существо моё утончилось так, что, хотя Его бестелесная фигура и не была видна моему физическому взгляду, я чётко знал, где он стоит, как выглядит, и даже его взгляд был вполне ощутим, как если бы это был взгляд физического человека. Так вот кто наблюдал за мною всё это время!
Но не это наполняло меня. Чувства, гораздо более сильные, чем в момент утреннего посещения улыбчивым монахом, бушевали во мне. Как их описать?
Можно сказать так: темя моё вдруг разверзлось, и я самим существом своим стал видеть звёзды. И звёзды, и планеты, и черноту Космоса, но главное – я понял, что такое Беспредельность. И это было не некое мимолётное чувство, которое, едва ухватишь, тут же улетает. Вовсе нет. Это было вполне стабильное состояние сознания. Ощущая, что поток моего внимания и мыслей стремится вверх, тем не менее, я чувствовал: я сам весь был Беспредельностью в тот момент. Беспредельностью познания. Я стал способен знать так много и так глубоко, что это удивительное свойство заставило меня совершенно забыть, кто я и где я. Любой вопрос мой тут же находил ответ свой в самый момент своего зарождения. И ответы эти были так глубоки, как и само бездонное небо, под которым я оказался. Понимание всего, глубокое и вечное, стало моим «Я» в тот момент. И так продолжалось несколько минут. Затем ощущение Беспредельности и всепонимания стало таять. Через полчаса от него остались лишь глубина понимания и потрясение от открывшегося мира. Такое невозможно было себе представить даже в самых смелых мечтах. Именно не разговор, но Откровение – вот что произошло между мной и Махатмой в тот вечер.
Потрясённый, я сидел в кресле и думал. Так что это такое – «Мир Махатм»?
Мир абсолютно искренних чувств, чистых, как алмаз, и сильных, как ураган? Но это лишь преддверие в Их Мир.
Мир Откровения и всепонимания? Но так он открылся мне, и это не значит, что так он откроется кому-то ещё.
Мир мудрости и Беспредельности? Но Беспредельность – его основа, а мудрость – следствие от знания его, но не сам Мир. Можно было сказать, что, как роса рождается, когда небо опускается на землю, лишь в момент их соприкосновения, так и мудрость рождается, когда осознание Небес прикасается к земным явлениям. Когда же сознание Небес не касается Земли, оно не проявляется в виде мудрости.
В любом случае, дух мой ликовал, и, как туман опускается на поля в предрассветный час, так и спокойное счастье опустилось мне на душу. С тем я и заснул.
На следующий день всё повторилось.
Опять улыбающийся тибетец пришёл часов в одиннадцать утра и порадовал мыслью о продолжении Общения.
Часов в пять вечера я уже ждал, и ближе к половине шестого Беспредельность разверзлась надо мною, а мягкий свет души Махатмы окутал мои чувства неописуемой чистотой восприятия Небес, так что весь окружающий меня мир перестал существовать.
