Читаем без скачивания Дочь палача и ведьмак - Пётч Оливер

– В таком случае возможны лишь два варианта, – возразил Симон. – Либо кто-то умудрился за одну ночь взломать все три замка, либо это дело рук кого-то из хранителей. Тогда ему нужно было лишь заполучить другие два ключа, чтобы войти внутрь.

– Возможно, все обстояло иначе.

Палач внимательно огляделся. Коридорчик был почти пуст: всюду висели образы с чудесными спасениями, слева под окном стоял железный сундук. Куизль наклонился и отворил его.

– Пусто, – пробормотал он задумчиво. – В этом сундуке, наверное, время от времени переносят реликвии.

Симон кивнул:

– Я об этом читал. Только во время войны святые облатки несколько раз перевозили в Мюнхен, потому что люди боялись шведских набегов. Потом их каждый раз возвращали обратно.

– А теперь они и вовсе пропали… – Палач захлопнул сундук. – Но, думаю, теперь я знаю, кто за этим стоит.

– Что, простите? – У Симона на мгновение отвисла челюсть от изумления. – Вы знаете, кто за этим стоит?

Куизль с ухмылкой взглянул на зятя.

– А ты разве нет? Если все сложить воедино, то решение само в руки просится. Симон, Симон… – Он сочувственно покачал головой. – И чему вас только учат в этих ваших университетах. Уж точно не думать.

Фронвизер закатил глаза. Куизль далеко не впервые подначивал зятя тем, что лекарь хоть и учился, но все равно знал меньше палача. Его явно задевало, что из-за низкого происхождения ему был закрыт доступ в университет.

– Тогда, может, хоть вы проявите милость и приоткроете мне дверь в сокровищницу своих знаний? – насмешливо спросил лекарь. – Или мне придется помереть в неведении?

– Нужно еще кое-что проверить, – грубо ответил палач. – Мы все-таки хотим выяснить, связан ли наш воришка с убийствами. А до тех пор придется тебе потерпеть.

Он направился к лестнице.

– А теперь пошли отсюда, пока келарю не вздумалось иконы здесь почистить. Если кто-нибудь увидит нас на галерее – я просто молился, а ты разыскивал меня из-за какого-то больного. Ты ведь не только соображаешь с трудом, но и лечишь, видимо, так же.

Куизль стал спускаться по лестнице; и хотя он шел спиной к Симону, лекарь не сомневался, что по лицу его блуждала самодовольная ухмылка. Бранясь вполголоса, Симон последовал за палачом. Бывали такие минуты, когда он готов был собственными руками растянуть тестя на дыбе.

Прежде чем Куизль объяснил Фронвизеру, что к чему, времени прошло гораздо больше, нежели надеялся лекарь.

Вместе с Магдаленой Симон целыми днями возился с больными. При этом им помогал Якоб Шреефогль; он нанял нескольких неустрашимых батраков, которые помогли расставить новые койки в соседнем помещении. Кроме того, две служанки из деревни следили за тем, чтобы в наличии всегда были необходимые травы и чистая вода. Правда, с тем условием, что Симон окуривал комнаты полынью и зверобоем. Сам он, конечно, сомневался, что это поможет избежать заражения, но лишь при этом условии люди соглашались помогать лекарю. Из монахов никто к ним так и не заглянул.

Симон непрестанно листал книгу Джироламо Фракасторо, чтобы узнать еще что-нибудь об этой загадочной болезни. Итальянский ученый высказывал мнение, что болезни разносятся не через скверные запахи, как это повсеместно считалось, а посредством крошечных частиц в пище, воде или воздухе. Могло ли это послужить причиной для эпидемии в Андексе?

Когда закатное солнце скользнуло последними теплыми лучами по крошечным окнам лазарета, желудок недовольным урчанием напомнил Симону, что лекарь с самого утра ничего не ел. Он отложил грязный фартук, ополоснул лицо чистой водой и огляделся в поисках Магдалены: она как раз поила жаропонижающим сиропом шестилетнюю девочку. Их собственные дети играли в углу резными игрушками, которые резчик отдал вместо денег.

– Я помираю с голоду, – жалобно признался Симон. – Что скажешь? Может, сходим в трактир, поедим супа, выпьем стакан-другой вина? Здесь нам все равно делать особо нечего. С нами или без нас, кашлять они будут одинаково.

Магдалена беспокойно оглянулась на Петера с Паулем.

– Я, наверное, пойду лучше с детьми домой к Михаэлю, – ответила она и вытерла руки о передник. – Они и так слишком долго пробыли среди больных. Да и спать им уже пора… – Она кивнула на Пауля, который устало тер глаза. – Но ты иди, если хочешь, я не обижусь.

Симон усмехнулся:

– Потому что с немым угодником тебе нравится больше?

– С Маттиасом? – Магдалена засмеялась и покачала головой. – На этот счет можешь не беспокоиться. Ты хоть и болтаешь иногда лишнего, но и человека, который все время молчит, я бы тоже не вынесла.

Она взяла зевающих детей за руки и, уже стоя в дверях, подмигнула мужу.

– Но вообще он недурен, этот Маттиас.

Прежде чем Симон успел что-либо ответить, жена скрылась в сгущающихся сумерках. Лекарь осмотрел еще нескольких больных и тоже засобирался; наступил вечер, дул теплый ветерок. В животе снова заурчало. В радостном предвкушении Симон направился к монастырской таверне. В тот же миг кто-то шагнул к нему навстречу.

Он слишком поздно узнал в этом человеке Карла Земера.

«Проклятие! – пронеслось у лекаря в голове. – Про него-то я и вовсе забыл!»

– Господин бургомистр, – начал он и развел, извиняясь, руками. – Знаю, вы насчет разговора с настоятелем. Но я, к сожалению, пока не…

– Забудьте, – перебил его Земер.

По злорадной улыбке Симон понял, что бургомистр собрался преподнести ему очередной сюрприз.

– Мне тут довелось-таки поговорить с приором, – продолжал Земер. – И знаете, его преподобие полностью разделяет мои взгляды. Сегодня же после обеда он послал за судьей в Вайльхайм. Я уверен, что тот приедет уже завтра и колдун понесет заслуженное наказание.

– Но… как же… – пролепетал Симон.

– Настоятель? Его согласие и не требовалось. – Бургомистр со скучающим видом поковырялся в зубах, выплюнул кусочек мяса и самодовольно продолжил: – Раз уж дело дошло до процесса, то и дни Мауруса тоже сочтены. Судье не слишком понравится, что от него скрыли столь вопиющее злодеяние. На монахов надавят как следует, и Маурус Рамбек, возможно, отступится добровольно. Так или иначе, приор обещает быть достойным преемником.

Симон прикусил губу и молча уставился на бургомистра. Он не хуже Земера знал, что с приездом судьи судьба Непомука будет предрешена. Последуют пытки, затем признание, а после и приговор. Другого исхода не дано.

– Я… я все равно напишу отчет для монастыря, как было условлено. – Симон старался говорить как можно увереннее. – Есть еще много нестыковок, которые следует прояснить.

– Давайте-давайте, – ответил Земер. – Хотя я не думаю, что земельного судью заинтересуют измышления… – тут губы его насмешливо скривились, – цирюльника. А если вы думаете таким образом затянуть процесс, уж не знаю, по каким причинам… – Он пренебрежительно пожал плечами. – То прежде праздника вашего аптекаря все равно не сожгут. Для этого жернова правосудия вращаются, к сожалению, слишком медленно. Но тогда мы будем хотя бы знать, кто преступник, и в монастыре станет чуть поспокойнее. Ибо спокойствие, мастер Фронвизер, – он ткнул Симона мясистым пальцем в грудь, – есть первейшая забота горожан и, кроме того, главное правило при заключении сделок… Ну, счастливо оставаться.

Земер развернулся, и Симон увидел, что он направился к таверне, где его, по всей вероятности, уже дожидался сын и, быть может, граф Вартенберг. Несмотря на полноту, поступь у бургомистра была легкой, даже воздушной.

У Симона вдруг пропал всякий аппетит.

Когда сумерки темным покрывалом окутали Андекс и в переулках воцарилось наконец спокойствие, высокая тень прокралась к дому часовщика. Закутанная в монашескую рясу, она держала в правой руке светильник, закрытый колпаком настолько, что лишь узкая полоска света падала на землю. Оглянувшись в последний раз, тень осторожно толкнула обгоревшую дверь, и та с тихим скрипом подалась внутрь.

Палач удовлетворенно кивнул. Монахи, видимо, до такой степени боялись этого нечестивого места, что никто не удосужился запереть и опечатать дом для последующего расследования. А может, так случилось из-за того, что странные происшествия в монастыре пока прекратились. Куизль надеялся найти здесь что-нибудь связывающее воедино все эти события: пропажу облаток, убийства и исчезновение часовщика вместе с автоматом. Он уже догадывался, кто украл святыни из сокровищницы, но вот причина кражи пока оставалась для него загадкой. Внутреннее чутье подсказывало ему, что решение крылось в мастерской. Иногда у него начинало вдруг пощипывать в носу, и это значило, что подсознание опережало разум.