Читаем без скачивания Шестая Бастионная - Владислав Крапивин

Кто-то засмеялся, кто-то бестолково заспорил, а Крутиков опять протянул свое «чего-о». Но все это покрыл отчаянный, какой-то клоунский хохот. Ужасно громкий. Непонятно было, кто смеется. Человек заходился этим смехом, изнемогал от него. И будто даже не человек, а робот: в хохоте звучали металлические нотки.

Это, наверно, целую минуту продолжалось. Сперва все обмерли. Потом кто-то неуверенно хихикнул. А когда непонятный хохот стал стихать, смеялись уже все, хотя и не понимали, что случилось. Будто заразились микробом смеха.

Только Турчаков даже не улыбнулся. В наступившей тишине он завозился и вытащил из своего заграничного вельветового кармана замшевый мешочек. На мешочке черной краской была напечатана клоунская рожица.

– Знакомьтесь, это Смехотунчик из Японии. – Димка помахал мешочком и вынул из него черную коробочку с крошечным динамиком. К ней потянулись руки. Димка нажал кнопку, и опять раздался выворачивающий душу хохот. И вместе со Смехотунчиком хохотали все мальчишки.

Кроме Саньки.

Санька отошел и сел за парту. Подумаешь! Он и раньше слышал про такие игрушки. Обыкновенный маленький проигрыватель с батарейкой… Свинья этот Димка! Если хотел похвастаться дурацким Смехотунчиком, то зачем именно сейчас, когда Санька про такое важное дело говорил?

Или нарочно?

А все и рады! Наплевать им на бухты и на их названия. Облепили заграничную безделушку, как мухи гнилую сливу… И вообще только и знают, что вокруг этого Димочки вертеться. Пришел бы такой Димочка в прежний Санькин класс, ему бы показали Смехотунчика…

Ребята и на следующий день крутились возле Димки, наверно, он им еще какую-нибудь фокусную штуку из заграницы показывал. Ладно…

После первого урока Санька расстелил перед собой карту.

– Крутиков, иди сюда! Ну, иди, иди… И ты, Боцман! И все идите!

Подошли человек семь.

– Ну? – сказал Санька совершенно спокойно. Он был уверен в победе: – Смотрите. Видите, как называется эта бухта на старой карте?

– Где? – спросил Вадик Лебеденко, длинный мальчик в очках. Он был толковее и деловитее остальных. – Ну-ка… – Он по-птичьи нагнулся над картой… И тут опять резанул Саньку хохот. Это подошел незаметно Димка со своим Смехотунчиком.

И снова всех охватило сумасшедшее веселье! Правда кто-то еще наклонялся над картой, кто-то тянул ее к себе (а Санька не давал), но все это чтобы подурачиться. Опять никто не хотел слушать.

– Ну чего ты лезешь, скотина! – отчаянно сказал Санька Турчакову. Но и эти слова заглушил Смехотунчик.

А вот голос Сан-Самы он заглушить не смог.

– Что такое?! Не слышали звонка?!

Мгновенно упала тишина (Димка нажал кнопку). Потом топот и стук, всех разнесло по местам.

– Что за дикое веселье? – поинтересовалась Александра Самойловна. Ее серьги покачивались над Санькой и Димкой. Димка не испугался. Он вежливо протянул Сан-Саме Смехотунчика.

– Это игрушка. Извините, мы не расслышали, что уже урок.

Гораздо мягче Сан-Сама произнесла:

– Садись… А игрушки носить в школу не следует.

– Она у меня случайно, – соврал Димка. – Мы ее включили, потому что очень уж смешно Дальченко всякую ерунду рассказывал…

– Ерунду?! – взвинтился Санька. – Посмотри сам!

– Что такое? – нахмурилась Сан-Сама. – Дальченко…

Санька, путаясь, объяснил. Сам не понял, почему исчезла уверенность. Александра Самойловна несколько секунд разглядывала карту. Потом отошла к своему столу.

– Повторяю: незачем носить на уроки ни игрушки, ни всякие старые карты. Тем более такие, которые рисовали какие-то царские чиновники.

– Они народ угнетали… – подал голос Крутиков.

"При чем здесь чиновники? Разве они защищали Севастополь? Моряки защищали, солдаты. Нахимов, Корнилов!" – так с возмущением подумал Санька. И Крутикову сказал:

– Дурак ты.

Александра Самойловна покраснела. Горло у нее стало разбухать. Но она не закричала, а сказала медленно и отчетливо:

– Вот что, Дальченко. Ты здесь новичок, так что веди себя поскромнее и к нашей школе относись с уважением. Дураков у нас нет. А Крутиков – член классного актива. Ясно? Встань и отвечай: ясно тебе?

Санька встал и при общем молчании пробормотал, что ясно. А что он еще мог сделать?

– Садись… Хотя нет, пойди к доске и объясни, как выполнил домашнее задание. Напиши первое предложение…

Санька пошел, написал и стал объяснять. И сбился. Потому что першило в горле, а спиной он чувствовал взгляд Турчакова. И помнил, какие у него желтые, ядовитые глаза и ехидные губы…

Александра Самойловна сказала:

– Покажи-ка тетрадь. Так… Вот и в тетради ошибка. А почерк-то… Вполне можно двойку поставить, да уж ладно, обойдемся без нее на первый раз, – добавила она уже добродушно. – Только не думай больше, что все дураки, а ты профессор…

– Кислых щей… – хихикнули на задней парте.

– Яскина! – прикрикнула Сан-Сама (правда, не очень сердито). – Ты тоже еще не докторша наук. Иди-ка к доске…

Но когда Санька сел на место, он услышал тихий шепот:

– Профессор кислых щей и уцененных вещей…

Это сказал одними губами Турчаков.

Так же неслышно Санька ответил:

– Смехотунчик буржуйский. На перемене получишь…

Но драться Санька не хотел и, по правде говоря, побаивался. Даже не потому, что Димка выше и сильнее, а потому что чувствовал: весь класс опять будет за Турчакова. К концу урока Санька сделал вид, что забыл о своем обещании и на перемене ушел во двор. Сел в тени, на выступ ограды.

Здесь к Саньке подошла длинная и толстощекая Эмка Ковальчук.

– Дальченко! Нам для выступления на сборе музыканты нужны. Ты в музыкальной школе не учишься?

– Больше мне делать нечего, – буркнул Санька.

Эмка подергала себя за конец косы на груди и вздохнула:

– Непонятно, почему ты такой ершистый?

– Я?! – изумился Санька. – А сами-то вы!..

Но Эмка опять покачала головой и отошла.

В списке футбольной команды, который Сан-Сама огласила на следующий день, Саньки, разумеется, не оказалось. Да он и не ждал этого. А всеми любимый Димочка оказался. Ну и ладно. Санька теперь жил сам по себе. Отсидел уроки – и домой. Димка к нему больше не приставал. Сидели они на парте рядом, но будто за перегородкой. Иногда Димка бросал быстрый взгляд на Саньку, но тот делал вид, что взглядов этих не замечает ничуточки.

Дома было множество дел: с мамой и папой Санька клеил новые обои, красил заново батареи, а в свободное время ездил на старую квартиру, к Люсе. Помогал ей возиться с Тарасиком. Тарас уже стал совсем сообразительный: узнавал Саньку, улыбался, тянул к нему руки… Там же, в переулке недалеко от улицы Очаковцев, или в сквере у школы Санька иногда играл с прежними приятелями: с Митей Данковым, с близнецами Федей и Женькой. Ребята спрашивали, как там, в другой школе.

– Да ничего, говорил Санька. – Не так хорошо, как у нас, но жить можно. Он еще в детском саду понял: жалобы – дело бесполезное и противное. И посетовал лишь на парты с их коварными железными ножками.

– Привыкнешь, – утешил Митя.

– Привыкну, – вздохнул Санька.

…А вот Одиссею он рассказывал все. Но это другое дело. Одиссей был самый лучший друг. Точнее говоря, это был второй Санька. И скрывать им друг от друга было нечего.

Как только Санька появлялся у одинокой мраморной колонны, что подымалась из зарослей дрока, Одиссей был тут как тут. Мчался к Саньке, легко прыгая через камни и колючки, и белая туника летела за ним по ветру… И не надо было заводить машину времени: видимо она работала автоматически.

Да, с Одиссеем было хорошо.

Но ведь не убежишь навсегда в Древнюю Грецию. К тому же Одиссей был… нет, Санька не хотел этого обидного слова «придуманный», но все-таки…

Футбольную игру четвертый «А» продул «бэшникам» со счетом три – шесть. И Санька не мог удержаться от хмурой радости. Но, конечно, радовался он про себя, а по классу ходил с равнодушным лицом. Не взяли в команду – ну и ладно…

Радость, однако, была слабенькой, потому что Димка оказался героем. Несмотря на проигрыш. Он заколотил четвертому «Б» два гола из трех и всегда был в самой гуще отчаянной футбольной битвы. И не ушел с поля, хотя ему дважды попало чужим ботинком по ноге. Все про это говорили. Под коленом и на щиколотке у Турчакова сияли синяки. Каждому нормальному человеку было ясно, что Димочка нарочно пришел в коротких штанах: пускай все видят его боевые отметины. Но четвертый «А» этого не понимал и смотрел на Турчакова с уважением.

Сам Димка вел себя скромно: чего, мол, хвастаться, если проиграли? Только на уроке иногда тихонько шипел сквозь зубы и потирал под партой синяк. Это было глупо: такие ссадины на следующий день уже не болят. И Санька сказал:

– Не страдай так. Всю парту расшатал.

Димка сузил глаза и ответил непонятно:

– Эх ты. Ну, смотри…

В классе началось увлечение маленькими моделями. Мальчишки приносили пластмассовые эсминцы, катера, подводные лодки и старинные броненосцы. Расставляли на партах, шумели, менялись и спорили (дежурные опять ругались, что на перемене никого не могут выгнать в коридор).