постоянно с ним полемизировал знаменитый Константин Крылов, ныне покойный. В свою очередь, Дмитрий Моисеевич не раз публиковался у него на сайте traditio.ru, а затем в газете «Консерватор», но под псевдонимом, на раскрытие которого разрешения мной не получено. По журналам, газетам, сайтам вообще разбросано немало статей Дмитрия Моисеевича, под псевдонимами и под его собственным именем; собрать их сейчас затруднительно, поскольку автор относился к идее составления автобиблиографии иронически. Точно известно лишь о нескольких публикациях в «Книжном обозрении» и в газете «История».
Впоследствии по образцу Общества любителей философии истории были созданы столь известные клубы гуманитариев, как литературно-философская группа «Бастион», Карамзинский клуб, историко-культурное общество «Московские древности». ЛФГ «Бастион» возникла в 2000 году, какое-то время существовала параллельно ОЛФИ, а потом заменила его – с полного согласия Д.М. Михайловича, поскольку у ОЛФИ наступили проблемы с помещением. Часть семинаристов перетекла в «Бастион», там бывал на нескольких семинарах и сам Дмитрий Моисеевич, отечески «благословляя» клуб-наследник своей организации.
Сегодня многие с благодарностью вспоминают школу ОЛФИ.
В 1992 году вышла первая монография Дмитрия Моисеевича, «Опыт исследования сакральной географии русского Средневековья: Звезды, оси, лучи, перекрестки». В ней отразилось его стремление сопрягать историческое знание с географическим, но далеко не в том традиционном смысле, который стал достоянием исторической науки еще во времена В.О. Ключевского, а именно: «Общество зависит от той природно-географической среды, в рамках которой живет и развивается». В книге речь идет о линиях распространения христианства на Руси в разные эпохи ее истории, о «перекрестках» духовного влияния крупнейших вероучителей, осях влияния соседних традиций – византийской, западной, кавказской, а также о вспышках («звездах») иноческого благочестия, вызвавших настоящие волны, распространявшиеся на широком пространстве. В частности, высказывалась идея о том, что естественно-географические трудности колонизации Русского Севера делали его особенно привлекательным для светочей «иноческого делания»: чем труднее жизнь в дикой глуши, в суровых условиях, тем выше подвиг во имя Христа и тем легче найти возможности для уединенного молитвенного сосредоточения.
Средства на издание были собраны поклонниками Дмитрия Моисеевича, хорошо знавшими его по публичным лекциям, ценившими за колоссальный кругозор в сфере средневековой истории, а также за художественно-яркий язык изложения. Однако денег хватило лишь на тираж в 350 экземпляров. Книга разошлась мгновенно и сразу же стала библиографической редкостью. В настоящее время стоит вопрос о переиздании этой монографии Д.М. Михайловича.
Середина – вторая половина 90-х стала временем творческого расцвета историка. Его пригласила к сотрудничеству редакция фундаментального просветительского издания «Энциклопедия для детей», набиравшего миллионные тиражи. Для третьего тома ЭДД «География» Дмитрий Моисеевич написал десяток больших очерков по истории географических знаний у разных народов и цивилизаций древности. А для пятого, посвященного русской истории, он создал литературно отточенный, острый очерк «Михаил Николаевич Покровский». Текст вызвал полемику, поэтому, думается, стоит остановиться на нем подробнее.
В названной энциклопедической статье (довольно значительного объема) Михайлович не ограничился перечислением основных трудов Покровского и обсуждением его политической ангажированности; историка в гораздо большей степени интересовал творческий стиль и научный метод Покровского, то есть что такое Покровский вне политики. По словам Дмитрия Моисеевича, «благодаря политическим обстоятельствам на недосягаемую высоту поднят был историк блестящий, но отнюдь не из числа первостепенных. Сильными сторонами Покровского были прекрасное знание языков, солидная научная школа и способность к яркому, образному изложению своих идей. Его слабые стороны состояли в склонности к схематизму и суждениям остроумным, красивым, но ничем не подтверждаемым… Историкам будущих поколений еще предстоит до конца разобраться с этой противоречивой фигурой: что следует считать заслугами Покровского, что – ошибками, а что – преступлениями».
Что же касается широко известной идеи Покровского, что история – это «политика, опрокинутая в прошлое», то Дмитрий Моисеевич отозвался о ней критически: «Одна из главных идей Покровского состоит в том, что беспристрастной истории, истории вне политики быть не может. История, как он не раз подчеркивал, пишется не бесплотными существами, а людьми, защищающими собственные интересы и интересы своего слоя, группы, класса. Борьба классов, таким образом, отражается во всей исторической литературе. В книге „Борьба классов и русская историческая литература“ Покровский обрисовал политическую физиономию каждого крупного историка России. Временами он доходил до преувеличений, объясняя научные взгляды величайших исследователей тем, что один из них был, скажем, „тамбовским помещиком“, а другой – „сыном столичного протопопа“. Разумеется, политика во все времена влияла, влияет и будет влиять на ремесло историка в очень большой степени. Здесь Покровский был абсолютно прав. Но нельзя же из-за этого над каждым историком посадить по судье и прокурору: давайте-ка разберемся, сударь, что повлияло на ваши идеи – происхождение, размер дохода или принадлежность к какой-либо партии? Подобную операцию невозможно проделать по одной простой причине: нет такого класса или слоя, который был бы хранителем истин в последней инстанции, и, значит, некому назначать прокуроров». Иными словами, пафос обличения того или иного мыслителя-от-истории за его приверженность тем или иным общественным идеалам своего времени, с точки зрения Д.М. Михайловича, творчески бесплоден и нравственно сомнителен.
Позднее Дмитрий Моисеевич «отметился» большой статьей об архитектуре средневекового Новгорода в томе «Искусство» (1997) и тремя статьями о русских монетах в авантовском издании «Самые красивые и знаменитые деньги мира» (2006). Особенно же гордился Д.М. Михайлович небольшим очерком «Российская бюрократия» из тома ЭДД «Россия: физическая и экономическая география» (1999), справедливо полагая, что на относительно небольшом пространстве этой статьи сумел «уложить» суть явления. В частности, он писал: «Во второй половине XV – первой половине XVI в. Московское государство страдало скорее от недостатка бюрократии, чем от ее избытка… Чиновничество в Российской империи было одной из главных опор трона, а в советское время стало опорой правительства и партии. Однако, опираясь на чиновников, центральная власть понемногу отдавала им все большие полномочия и сама попадала в зависимость от высшего чиновничества. В середине XVI в. иностранцы, приезжавшие в Московское государство, не замечали признаков серьезного влияния бюрократии на государственные, судебные, да и чисто административные дела. Через триста лет, в эпоху царствования Николая I (1825—1855 гг.), чиновничество стало могущественной силой; от его мнения во многом зависела судьба любых серьезных преобразований, которые затевал двор».
Тогда же, в момент творческого расцвета историка, на излете 90-х, появилась небольшая экспериментальная книжица Дмитрия Моисеевича «Сага о конунге Рорике». Михайлович полагал, что варяжский элемент в древнерусской культуре недооценивается: так, по его мнению, в «Повести временных лет» можно вычленить фрагменты пересказанной летописцем скандинавской «королевской» саги. Именно эти элементы, рассыпанные в начальной части летописного текста, специалисты именуют то «дружинным эпосом», то «устными историческими сказаниями, передававшимися из поколение в поколение», но следует назвать вещи своими именами: в основе
