В парадной зале Славянки висел портрет Юлии. Написал его Петр Басин, художник, приятель Брюллова. Портрет получился сдержанным – просто отчет о внешности графини: была-де на свете вот такая красавица, одна из многих…
Собственно, зачем нужен был портрет, когда все глаз не сводили с живой, подлинной графини Самойловой?
На втором этаже разместились комнаты воспитанниц Юлии, которые вызывали у гостей едва ли не больше интереса, чем сама хозяйка. Слухи ходили, будто они дочери, а может, и племянницы какого-то итальянского композитора, и для каждой девочки Юлия из своего колоссального состояния выделила миллион рублей.
Этому мало кто верил, но сами такие разговоры впечатляли необычайно.
Девочки, впрочем, были тихи, скромны, к гостям не выходили.
Ольга Сергеевна знала, что муж и брат Александр ждут ее писем о том, как прошел праздник, и запоминала каждую мелочь.
Сама графиня Юлия интересовала ее необычайно! Вспомнилось, как отзывалась о ней графиня Зинаида Ивановна Юсупова: «Это истинный Дон Жуан в юбке, с той лишь разницей, что статую командора она пригласила бы не к ужину, а в постель. Обожает эпатировать публику, хлебом ее не корми, дай только выставить на всеобщее обозрение свои проказы. Истинная героиня Понсон дю Террайля или вовсе Поля де Кока, фривольнейшего из всех французских писателей!»
И воспоминание оказалось, что называется, в руку…
Почтенные гости постепенно разъезжались. Порывался отбыть и старший Пушкин, но Ольге Сергееве было жаль лишиться каких-то особенных впечатлений, и она уговорила отца остаться. Тогда он отправился в одну из маленьких гостиных, устроился там на диванчике и решил вздремнуть, ибо привык всегда спать после обеда – и не желал и теперь изменить этому правилу.
В это самое время прибыли кавалергарды, которые не смогли быть на праздничном обеде. Впрочем, для них обещали собрать застолье чуть погодя, зато подносили в серебряных ведрах шампанское. Есть молодым господам не хотелось – им хотелось веселиться, и шампанское для этого годилось как нельзя лучше.
– Сейчас будет особенное веселье! – объявила графиня Самойлова. – Господа, вообразим, что мы в романе Поля де Кока «Белый Дом».
Ольга Сергеевна сделала большие глаза. Роман она читала, хотя, конечно, он был из тех, которые приличной женщине читать не следовало, а тем паче – публично признаваться, что она его читала.
Это брат Сашка книжку ей подсунул и потом долго хохотал, когда сестра кривила губы.
Но кавалергарды признаться в том, что знакомы с творчеством Поля де Кока, совершенно не стыдились. Это была компания веселых, привлекательных и при этом совершенно несносных молодых людей – весьма родовитых, а порой и очень богатых фамилий. Именно их, знала Ольга Сергеевна, называли повесами. Дело было не только в картежничестве, пьянстве или бретерстве завзятых дуэлянтов. Повесничанье – дерзость, эпатирование приличий – было в большой моде среди гвардейской молодежи. Ольге Сергеевне было бы их очень неловко осуждать, потому что в ответ на упреки в несообразном поведении молодые люди очень любили читать из Пушкина, из его «Послания Каверину» (Каверин был среди них образцом повесы):
И черни презирай угрюмое роптанье;Она не ведает, что дружно можно житьС Кифером, портиком, и с книгой, и бокалом,Что ум высокий можно скрытьБезумной шалости под легким покрывалом.
В свете постоянно ходили рассказы об этих «безумных шалостях» – иногда более, иногда менее невинных. Похоже, одна из них как раз началась…
В сад вбежали несколько крестьянок. Большинство были хороши собой и весьма нарядны, другие уже в годах, и их, чудилось, привели прямо от печки или из коровника. Но все крестьянки были уже немного пьяны: лица их раскраснелись, глаза блестели, говорили они невнятно и смеялись слишком громко.
При виде их дамы, оставшиеся еще в усадьбе, ощутили себя скандализованными, особенно когда самые молодые кавалергарды начали бесстыдно лапать хорошеньких поселянок.
Впрочем, Юлия резко прикрикнула – и девок оставили в покое. Это не остановило исхода большинства дам – но самые любопытные остались, в их числе Ольга Сергеевна, которая, однако, думала, что роль корреспондентки, ею на себя взятая, оказывается более щекотливой, чем ей казалось вначале.
Тем временем всех провели на опушку сада, где загодя был вбит в землю высокий столб. На вершине громоздились какие-то яркие свертки. Хозяйка заявила, что там привязаны подарки: сарафан и повойник. Какая баба первой вскарабкается на высокий шест, той эти призы и достанутся.
Ольга Сергеевна выдержала еще пять минут, а потом отправилась будить отца. Вслед за ней убежали из сада оставшиеся женщины, скандализованные до онемения.
Остались только подвыпившие мужчины, и не надо было стараться напрягать воображение, чтобы представить, чтоони могли узреть, когда крестьянки поочередно полезли на столб. Это сословие панталон не носит!
Потом Ольга Сергеевна узнала, что приз получила баба лет сорока пяти, толстая и некрасивая. Однако муж ее, прослышав о забаве, прибежал, поколотил жену и все выигранное побросал в костер. Тогда графиня велела дать ей другой сарафан и другой повойник и приказала носить его всегда как награду за ловкость.
Назавтра весь Петербург обсуждал это празднество. Императору также было доложено о непристойной забаве. Конечно, графиня могла в своем доме выделывать все что угодно, однако участие в такой мерзости офицеров показалось государю позорным и оскорбительным для чести мундира.
Кара не замедлила воспоследовать. Всех кавалергардов, участников этой развеселой компании, уволили из гвардии и перевели в армейские полки.
В свете долго об этой истории шушукались. Услышав о ней, Николай Самойлов понял, что никогда не поедет в Славянку и не станет искать встреч с Юлией. Он и сам охальничал, бывало, так, что хоть святых выноси, а все же невыносимо противно вдруг сделалось, когда представил себе голые бабьи зады, вознесенные над толпой ржущих офицеров.
– Никогда! – сказал он маменьке Екатерине Сергеевне, которая никак не унималась в своем желании помирить сына и Юлию. – Слово даю – только через мой труп!
Екатерина Сергеевна залилась слезами и на время от сына отвязалась.
Однако, несмотря на скандал, народу в Графскую Славянку ездить меньше не стало! Столы там ломились от яств, вино лилось рекой, забавы устраивали одна другой затейливее и скоромнее, оркестры играли чудесные, танцевать можно было хоть до упаду, и вечера у графини Самойловой в чудесном саду пленяют так, что вследствие этого Царской Село пустело!
