Опершись о корпус пулемета, Биссинг бросил ленивый взгляд в другую сторону, туда, где располагался выход из спецтуннеля, напрямую соединяющего восточное крыло с западным. Короткий глухой отрезок коридора был погружен в полную темноту – собственного освещения там не имелось. Да и кто может появиться с той стороны, разве кто-то из парней штурмбанфюрера Трубе, контролирующих восточную часть подвалов. С другой стороны, что им тут делать? Да и не пошли бы они без предварительного звонка, свободные перемещения по подземному уровню запрещены уже который день.
Эсэсовец снова зевнул и уже собрался отвести взгляд, как вдруг привыкшие за ночь к полутьме глаза различили узкую светлую полоску на пыльном и замусоренном бетонном полу. Свет был совсем слабым, едва заметным, окажись в помещении не столь темно, он бы и внимания не обратил. Это что же, кто-то открывает дверь? Но почему так медленно, словно боясь, что его заметят? И без предупреждения? – Унтерштурмфюрер автоматически бросил короткий взгляд на молчащий полевой телефон. – Неужели русская диверсионная группа?!
Ощутив, как по спине пробежал предательский холодок и противно засосало под ложечкой, Биссинг осторожно, стараясь не лязгнуть металлом сошек и не зазвенеть патронной лентой, развернул пулемет в сторону коридорного «аппендикса», поудобнее упирая в плечо приклад. И прошипел, обращаясь к оберштурмфюреру Хоффману, мирно клюющему носом на стоящем под стеной из мешков с песком патронном ящике:
– Курт, тревога… Да Курт же! – Он легонько пихнул товарища коленом, приводя того в чувство. Ох, как же не вовремя гауптшарфюрер Гросс, третий боец их смены, отошел в туалет, как они называли небольшое, полностью разрушенное пробившим стену фугасным снарядом помещение, где раньше держали свое имущество уборщики. Но и не отпустить его было никак нельзя, последние сутки Йозеф страдал расстройством кишечника и каждый час отбегал «подышать воздухом».
– Что такое? – вскинулся обер-лейтенант, сонно моргая мутными со сна глазами.
– Там, – коротко кивнул в темноту Вилли, – кто-то медленно открывает дверь. Предупреждений не было, возможно, русские диверсанты.
– А ты телефон проверял? – Оберштурмфюрер лениво зевнул. – Ну какие русские, сам посуди, откуда им тут взяться? С той стороны полно наших, в случае чего успели бы поднять тревогу. Ты точно не спал? Может, прикорнул, как я сейчас, и привиделось? Сам знаешь, который день нервы на пределе…
– Scheiße, я не спал! – коротко выругался, помянув любимое «дерьмо», Биссинг, упрямо дернув головой. И аккуратно, стараясь не издать ни одного лишнего звука, передернул затворную рукоять «МГ-42». – Все-таки это слишком подозрительно.
– Да нет там никаких русских! – досадливо поморщился обер-лейтенант, поднимаясь на ноги. – Впрочем, ладно, сейчас я посмотрю. Прикрой, – коротко лязгнув затвором «Штурмгевера», Хоффман вышел из-за укрытия и, прижимаясь к отделанной мраморными плитами стене, скользнул в сторону бокового коридора. Несмотря на замусоренный пол, двигался оберштурмфюрер, нужно признать, абсолютно бесшумно. Ну еще бы, насколько знал Вилли, перед тем, как попасть в группу Монке, он почти два с половиной года провел на Восточном фронте в составе одного из разведывательных подразделений.
К тому моменту, когда Курт замер за углом короткого коридора, дверь, судя по падающему из туннеля свету, уже полностью распахнулась. Сейчас все и решится… Ну и где, хотелось бы знать, носит этого мудака гауптшарфюрера? Сколько можно гадить?!
Биссинг чуть двинул стволом, выцеливая темный провал коридора на уровне груди стоящего в полный рост человека. Несмотря на то что его палец плотно лежал на спусковом крючке, сразу стрелять он, разумеется, не собирался: это и на самом деле могли оказаться вовсе не русские, и сначала следовало спросить внутренний пароль. А вот если не ответят, или назовут неверно, тогда… и все же, где этот гроссе-дристун Гросс?!
– Нулевой, наблюдаю две цели, первая пулеметчик, целится в нашу сторону, похоже, что-то заподозрил; второй сразу за поворотом, скрывается, – прошелестел в гарнитуре голос Пятого. – Третьего не наблюдаю, возможно, сидит за мешками. Огневую точку «два» отсюда не вижу. Пулеметчика могу снять, следом отработаю по второму.
– Свет из коридора заметил, зараза, – с досадой в голосе буркнул Трешников. – Наглее нужно было заходить, по-хозяйски. Пятый, добро, дождись Седьмого, атакуете одновременно, пулеметчик – твой, вторая цель – его. Пара Третий – Восьмой, готовность, атакуете второй пост охраны, он должен быть правее. Желательно без шума. Работайте.
Капитан Петрушин навел «Витязь» под срез каски торчавшей над верхним рядом мешков головы немецкого пулеметчика и, выдавив слабину, замер, дожидаясь сигнала к атаке. Наконец в наушнике раздалась долгожданная команда, и оружие привычно толкнулось в плечо отдачей. В замкнутом помещении приглушенный пэбээсом выстрел прозвучал довольно громко, словно гулкий хлопок. Голова эсэсовца судорожно дернулась от удара девятимиллиметровой пули, и фриц исчез из поля зрения, опрокидываясь за баррикаду. Пулеметную рукоять он так и не выпустил, и ствол «МГ» задрался в потолок. В ту же секунду вжимающийся в стену Седьмой сделал вперед плавный шаг с одновременным разворотом туловища, и лезвие боевого ножа оборвало жизнь так и не успевшего ничего понять оберштурмфюрера. Перехватив сжимавшую «StG. 44» руку, спецназовец позволил телу мягко опуститься на пол. Бесшумно уложив на бетон немецкий автомат, лейтенант Челобин опустился в позицию для стрельбы с колена, выцеливая вторую огневую точку, к которой уже метнулись неразличимые в темноте расплывчатые тени боевой пары Коробова – Володина. Пятый метнулся к баррикаде, убеждаясь, что за укрытием нет никого, кроме застреленного пулеметчика. Ну и где, интересно, шляется третий? Впереди и справа негромко защелкали пистолеты-пулеметы, обрывая жизни троих караульных, не успевших даже всполошиться и осознать, что их атакуют. В ответ не прозвучало ни одного выстрела – как бы хорошо ни были подготовлены бойцы дивизии СС «Нордланд», исход стремительного боя с российским спецназом был изначально предрешен. Все заняло не более десяти секунд:
– Нулевой, у нас чисто. Хреново фрицы службу тащили, даже за стволы схватиться не успели.
– Не расслабляться, еще один где-то бродит, осмотритесь.
– Принято. «Номера», рассыпались, проверить периметр. Расходимся, Пятый, шуруй вдоль правой стены, там… Пятый, сзади! Твою мать!!!
В следующую секунду крик Володина потонул в заполошном грохоте немецкого автомата, бьющего в упор откуда-то из-за угла…
* * *
Гауптшарфюрер СС Йозеф Гросс уже почти дошел до лестничной площадки, где его дожидались боевые товарищи, когда впереди негромко хлопнуло. На выстрел не сильно похоже, но, с другой стороны, не шампанское ж там камрады распивать вздумали? Да и какое шампанское в полуразрушенном здании, где даже простую чистую воду последние дни найти проблема? Испуганно дернувшись, гитлеровец вжался в стену и замер, вслушиваясь. За поворотом снова захлопало, теперь сериями по два-три. Значит, все-таки выстрелы! Scheiße, неужели русская штурмовая группа?! Но откуда?! И отчего выстрелы звучат столь странно? Почему никто не стреляет в ответ?..
Передернув затворную раму и выставив перед собой автомат, Гросс осторожно двинулся вперед. Шаг, другой… проклятая темнота, ничего не разглядишь! Неясная тень в пяти метрах впереди внезапно двинулась с места, превращаясь в фигуру человека с оружием в руках. Напряженные до предела нервы не выдержали, и палец до отказа выдавил спуск. «SturmGewehr 44» разразился длинной, в полмагазина, очередью, выплевывая в противника пули калибра 7,92 миллиметра. Прежде чем откуда-то сбоку вывернулась вторая тень, и увенчанный непонятным цилиндром ствол вскинутого автомата осветился желтоватыми вспышками. Гросс успел заметить, как его пули попали в грудь и чуть пониже странного защитного шлема. В следующий миг уже в его собственную грудь несколько раз словно ударил тяжелый паровой молот, и разум гитлеровца поглотила темнота…
Равнодушно переступив через лежащий на спине труп в эсэсовском камуфляже, Трешников опустился на колено рядом с капитаном Петрушиным. Одного взгляда хватило, чтобы понять – шансов на то, что Пятый выживет, не было. Застреленный фриц ухитрился попасть в едва ли не единственное уязвимое место штурмкомплекта, всадив пулю сантиметров на семь ниже среза шлема. Остальные приняла на себя грудная бронепластина и прикрывавший шею воротник. Впрочем, Вадиму хватило: пуля раздробила верхнюю челюсть и часть лицевого черепа, на излете повредив позвоночник, и сейчас парализованный капитан буквально захлебывался собственной кровью. К счастью, болевой шок уже лишил его сознания.
Подполковник несколько раз с силой сжал веки, коротко бросив в микрофон:
