— Истинно так, о, Попирающий пустыню, — осторожно согласился Гиви, чувствуя, как вновь заныл копчик, потревоженный вчерашней скачкой, — и будь она мужеска полу, звалась бы она, без сомнения, Марид, демон, либо Инфид, добрый среди Маридов, ибо вижу я по ее статям, что доброе это животное, однако ж, и грозное меж тем…
— А ты, вижу я, разбираешься в боевых верблюдах, — одобрительно кивнул Предводитель.
Гиви печально кивнул.
Мрачный массивный верблюд с могучими мохнатыми ногами явно предназначался для незадачливых путешественников. На сей раз сопровождающих было несравнимо меньше, из чего Гиви заключил, что Предводитель рассчитывает обернуться быстро.
— Шевелитесь, о, Источники блага, — Предводитель, наблюдавший за приготовлениями, нетерпеливо притопнул ногой, отчего зазвенело многочисленное вооружение. — Ибо в пустыне нет легких путей, а полдневное солнце свирепо.
— Подумай и рассуди, о, Алчущий добычи, — предпринял еще одну попытку Гиви, — не лучше ль передать нас ООН? Вдесятеро больший выкуп дадут они…
— Не ведаю, кто таков этот ООН, — Предводитель вновь нетерпеливо притопнул, — быть может, ест он на золоте и пьет из серебра, однако же, предложи он в сто раз больше, не поменял бы я своего намерения, — во-первых слово мое крепко и нерушимо, а во-вторых те, кому вы обещаны, ежели нарушу я условия сделки, найдут меня, укройся я хоть я за краем гор Кафа!
— Погоди, о, Грозный, — воскликнул Гиви, — хоть сейчас, напоследок, поведай нам: кому мы предназначены? Что с нами сотворят?
— Одно могу сказать, — честно ответил Предводитель, — не хотел бы я оказаться на вашем месте.
— Эх! — печально сказал Гиви и полез на верблюда, чувствуя, как в желудке плещется кислое молоко.
Следом, бросая на верблюда ответные презрительные взгляды, вскарабкался Шендерович.
— Не отяготил я вас оковами, — сказал Предводитель, взлетая в седло, — ибо негоже отягощать оковами Мудрость и Красноречие. Помните, однако же, ежели Мудрость изменит вам, что мои люди стреляют метко.
Действительно, за плечами у сопровождающих ощетинились стрелами колчаны, а к седлам были приторочены короткие луки.
— Что он сказал? — прошипел в ухо Гиви Шендерович, покачиваясь не в такт верблюжьей трусце.
— Сказал, пристрелит, если что.
— Ты гляди, он всего двоих с собой взял. Небось, самых доверенных! Кому нас сдают?
— Не ООН, — твердо сказал Гиви.
— И смыться нельзя… — опечалился Шендерович.
— Нельзя…
— Йа-ха! — пронзительно закричал Предводитель, подхлестывая белую верблюдицу.
Земля под Гиви дрогнула и поплыла назад — их обоюдный верблюд снялся с места и помчался, разбрасывая песок мощными копытами. Навстречу неслись кустики скудной травы, которые вскоре сменились колючками, а потом и вовсе пропали. Мелкая песчаная рябь, которую лишь кое-где пересекали цепочки крохотных следов — то ли мышь пробежала, то ли ящерица, — в свою очередь сменилась высокими барханами, отбрасывающими на запад длинные лиловые тени.
Гиви было страшно.
Двое мрачных всадников ехали по бокам, распяленные поводья центрального верблюда натянулись между ними, все три животных мчались, вытянув шеи, словно единое трехголовое чудище. Гиви ерзал в седле, пытаясь умоститься поудобнее, но без особого успеха. Сзади кряхтел и стонал уязвленный скачкой Шендерович.
Сквозь поверхность пустыни проступили выветренные камни — ветер и зной прорыли в них ходы и пещеры и слышно было, как зудит, пересыпаясь из трещин, вымываемый ветром песок. Чуть дальше скалы были повыше, они виднелись на фоне своих мелких собратьев, словно причудливые фигуры скрюченных исполинов.
Всадник, скачущий по правую руку, нервно дернул поводья гивиного верблюда.
— Нехорошее место, — сказал он, обернувшись, — и ежели тут не жили дэвы, я готов съесть свою чалму.
— Тогда поторопитесь, сыновья ленивых отцов! — воскликнул Предводитель и, подхлестнув верблюдицу, поскакал вперед.
Впереди у Гиви мелькал меж камнями зад белой верблюдицы Предводителя, которая, задрав хвост, нервно облегчилась на скаку.
За спиной у Гиви продолжал охать и стонать Шендерович.
От бешеной скачки ребра Гиви стиснул тугой обруч, и он отчаянно и безуспешно ловил ртом горячий воздух, словно вытащенная на сушу рыба. Солнце раскаленным белым шаром повисло над головой, перед глазами поплыли в дрожащем мареве черные точки. Он уже открыл рот, намереваясь пояснить Предводителю, что смерть от солнечного удара явно снизит его, гивину, покупную ценность, когда Предводитель вдруг остановился, затормозив верблюда так резко, что тот уперся в песок всеми четырьмя копытами, взбивая мощные фонтаны песка.
— Птицы Анка! — закричал Предводитель, обернувшись к своим спутникам и одновременно показывая рукой в ту сторону, где парили, все приближаясь, клочки мрака.
То, что Гиви поначалу принял за вызванную жарой галлюцинацию, на деле оказалось стаей птиц, которая медленно сыпалась с раскаленного неба. Больше всего они походили на хлопья пепла, кружащиеся вокруг пылающего костра.
— Стреляйте же! — закричал Предводитель. — Стреляйте, о, дети черепахи!
Один из разбойников, вытащил, было, стрелу, но, прежде чем он натянул тетиву, с неба посыпался рой черных шершней. Нечто пролетело мимо с тонким пеньем вспарываемого воздуха, вонзилось в седло, да так и осталось там, трепеща и подрагивая. Гиви в ужасе подпрыгнул; в седле торчало, отливая металлическим блеском, заостренное черное перо.
Разбойник швырнул лук на песок и в ужасе прикрыл голову руками.
Верблюдица предводителя захрипела и замотала головой. С презрительно оттопыренных губ на изукрашенные поводья слетали хлопья пены. Предводитель развернул упирающееся животное.
— Назад! — закричал Предводитель. — Назад! В скалы!
Птицы парили над ними, время от времени издавая вопли, подобные скрипу ржавых дверных петель. Одна из них, снизившись, вспорола клювом чалму Предводителя, и лохмотья развевались за его головой, трепеща от бешеной скачки.
Верблюды неслись с грохотом, от которого сотрясалась земля.
Наконец крохотная кавалькада вновь въехала в изъеденные скалы, пронеслась мимо причудливых каменных столпов и остановилась под подобием массивной арки — призрачных врат, ведущих из никуда в ничто.
Предводитель первым спрыгнул с верблюда, давая тем самым команду спешиться остальным.
Оказавшись меж двух огней — неведомым грозным заказчиком и не менее чудовищными птицами, он явно нервничал, пиная песок носком изукрашенного сафьянового сапога. Возможно, он рассчитывал, что птицам надоест преследование, и они отправятся на поиски иной, более доступной добычи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
