И тут Следопыта осенило – Родионов. Рома Родионов – любимец фортуны, разъезжающий на перламутровом «БМВ». Программист Рома, с которым они расстались при весьма печальных обстоятельствах.
Но!
Что, если Безгубый не врал перед смертью, и Рому умертвили и превратили в программоида? Если так же поступили и с ним, с бывшим лейтенантом Осиповым, ставшим программоидом Следопытом, то, значит, они могут встретиться.
Могут встретиться и в том случае, если Безгубый врал, и каждый из них остался человеком.
Если же один из них остался в живых, а другой сосканирован и стал виртуалом, то встреча невозможна.
Следопыт вскочил и… Вспомнил, что Ромин телефон, записанный в мэйнфрейме, был уничтожен вместе со всей информацией.
На пиратском диске московских абонентов сотовой связи Романа Петровича Родионова не было. Пришлось лезть в базу «Би-Лайна». То же самое. Не было абонента Родионова и на «Телекоме», и на «MTC».
Следопыт начал соскальзывать в уныние. Значит, скорее всего, кто-то из них двоих убит, а второй жив.
Пришлось заводить джип: и ехать в Крылатское, где в прошлом году он был в гостях у Романа. Не без труда, по памяти. Следопыт нашел: тот самый дом, с охраняемым по периметра забором:, Вошел в сторожку, вежливо, чтобы не обозлить охранника, сказал, что, к сожалению, запамятовал номер квартиры Романа Петровича Родионова, к которому у него важное дело. Не напомнит ли ему его служивый:? Не нажмет ли на нужную кнопочку домофона?
Вопрос, конечно, был совершенно идиотский. Потому что служивый был прекрасно выдрессирован и цепко держался за свое место. Его должностные инструкции категорически запрещали делиться с незнакомыми любой информацией о жильцах дома.
Однако Следопьпу повезло. Охранник сказал, что, нет, Роман Петрович в доме не проживает. В конце прошлого года он съехал с квартиры в неизвестном направлении.
А это уже было почти доказательством того, что Роман мертв. А он, Алексей Осипов по кличке Следопыт, жив и является человеком.
Это, конечно, радовало. Но не слишком. Потому что какая Следопыту розница, кем быть. Поскольку и у человека, и у программоида совершенно одинаковые ощущения. И одинаковые 11лл:юзии по поводу устройства мироздания и своею места в нем.
Значит, спросить об игре было не у кого.
Можно было, конечно, отловить Весельчака, который проболтался Танцору о том, что знает его по «Мегаполису». Отловить и пытать до тех пор, пока не расскажет все, что знает. Однако это было из области фантастики. Убить его, конечно, можно. Но похитить…
С этими мыслями Следопыт вернулся домой. Достал из холодильника пакет с бифштексом и картошкой. Вывалил на тарелка. Согрел в СВЧ. Съел. Поставил чайник на плиту. Включил газ. Насыпал в чашку чайную ложку заварки. Залил кипятком. Выпил с лимонными вафлями. Закурил.
Снова подошел к мэйнфрейму. От нечего делать залез в базу МГТС. Родионов Роман Петрович…
Полудохлый сервер жадной, а потому нищей государственной телефонной компании, пережившей свой расцвет в тридцатые годы прошлого века, все обрабатывал и обрабатывал запрос. Создавалось ощущение, что гам, на МГТС, сидит немолодая уже женщина, подслеповатая, в очень сильных очках, и судорожно листает страницы толстенной книги, отыскивая в ней Родионова, Романа Петровича…
И – йес! Да, есть такой! Есть Родионов, Роман Петрович! Есть у него и телефон!
Однако адрес у этого самого абонента был довольно странный – Большая Филевская, район совершенно непрезентабельных панельных пятиэтажек времен Фиделя Кастро и покоренья космоса. Это настораживало. Поскольку Следопыт помнил, как сиял, как светился претворенной в жизнь американской мечтой Рома всего лишь полгода назад. И вдруг…
Посмотрел на часы и понял, что сейчас Родионов должен быть на работе, должен что-то там программировать на благо абсолютного зла, с которым он был связан узами трудового договора.
Однако наудачу набрал номер.
Еще не успел закончиться даже первый гудок, как на том конце провода схватили трубку. Именно схватили. И знакомый голос с совершенно незнакомой интонацией выпалил:
– Аркадий Модестович, слушаю!
Интонация действительно была совсем другой, нежели во время их последнего разговора. Было в ней что-то заискивающее, что-то не ставящее себя ни в грош. Что-то не вполне приличное.
– Алло, Рома! Это я – Леша Осипов.
– А, ты, – разочарованно сказал Рома. – Что тебе на сей раз нужно? – А в вопросе так даже ощущалась отчетливая усталость.
– Очень рад тебя слышать! Есть очень важное дело. Надо бы встретиться, поговорить!
– Спасибо, Леша, уже встречались, уже и говорили. И вот… – в голосе Родионова звучали уже новые ноты. Плаксивые. Да, именно плаксивые, что совершенно не лезло ни в какие ворота.
– Так я же говорю, важное дело. Прежде всего для тебя важное, – начал наобум врать Следопыт. Врать, чтобы добиться своего. Собственно, он уже понял, что Рома пролетел мимо своего былого благополучия. И теперь, вероятно, совершенно банально нуждается. Нуждается, как это ни дико звучит, материально.
– Ну, и что ты можешь предложить? – клюнул Родионов. Точнее, ухватился за соломинку. Ухватился сразу же, не раздумывая, забыв про былую свою надменность, про прущую из каждой поры гордость.
Да, – грустно подумал Следопыт, – если нет дворянских кровей, то гордость – это явление преходящее. Приходящее и уходящее вместе с деньгами и должностями».
– Ну, я бы попробовал помочь тебе, – сказал он без всякого злорадства, вспомнив свое унылое милицейское прошлое.
– И чем ты мне можешь помочь?
– Деньгами, – сказал Следопыт как можно естественней.
Но нет, Родионов не выругался и трубку не бросил. Видать, крепко сидел на мели.
– Приезжай.
– Прямо сейчас можно?
– Можно.
– Что привезти?
– Выпить-закусить, само собой. «А не спился ли он? – испуганно подумал Следопыт. – Хотя вряд ли. Слишком прагматичен».
***
Однокомнатная квартирка Родионова привела Следопыта в уныние. Последний, пятый, этаж, протекающие низкие потолки, ржавая ванна, никогда не смолкающий бачок, стол, застеленный газетой, обнаглевшие тараканы…
– Как же это? – спросил он удивленно.
– Да вот так! Благодаря тебе!
– Значит, тебя замочили?
– Кабы только это! – махнул рукой Рома. – Ты что, еще не понял, что разницы практически никакой? Просто там, наверху, в жизни, была душа, а здесь ее нет. Да это и незаметно. Кто из нас пользовался ею при жизни? Так, рудимент.
– Так в чем проблемы?
– Наказали, суки. – Родионов был настолько подавлен, что не стал вспоминать их декабрьский разговор, не стал ни в чем винить Следопыта. «Наказали, суки», – и все. И он с этим уже смирился. Особо не роптал. И ждал, когда простят.
