— Я поняла, насколько он жалок.
Девушка в красках обрисовала возлюбленному все, что пережила за последнюю неделю, рассказала о своих душевных муках, об острой боли, долго не отпускавшей ее. И о той радости, когда наконец-то осознала, что Берт ничтожество и его власть над ней придумана ею самой.
— Он просто жалкое подобие мужчины, — пришла она к заключению. — Навозный червяк, как назвала его моя мама. Узнав меня, он сбежал. — В ее глазах появилась твердая уверенность. — Его больше нет для меня, понимаешь, он ушел в небытие.
Дону захотелось прыгнуть до потолка от радости, схватить ее в охапку и закружить по комнате до изнеможения. Но сначала ему необходимо было разрешить свои сомнения, удостовериться, что она его.
— Могу ли я понять твои слова так, что ты готова выйти за меня замуж? — несколько хриплым голосом спросил он, обняв ее за плечи. — Я так мечтаю об этом, любимая.
— Дон, милый, и я тоже! Но… — дрогнувшим голосом начала она.
Он сжал ее плечи.
— Что но? Черт возьми, Нэнси, неужели у тебя есть еще какие-то сомнения!
Ее поцелуй заставил его замолчать. Мысли спутались. Оторвавшись от него, она улыбнулась и взяла его за руку.
— Я так хочу тебя, поговорим позже, — сказала Нэнси и потянула его в спальню.
Всю последнюю неделю он только и мечтал, чтобы она снова оказалась в его постели, но ее просьба показалась ему несколько подозрительной. Что-то здесь не так. Зайдя в спальню, она решительно подошла к ночнику и включила свет. Он стоял не шелохнувшись.
— Любимая, если ты хочешь проверить себя, это твое право. Но это никоим образом не изменит наше решение. Мы все равно поженимся!
В ее огромных карих глазах стояла мольба.
— Мне надо знать, как я себя поведу, когда ты крепко обнимешь меня и твоя страсть достигнет апогея. Прошу, не сдерживай себя. Дон, для меня это очень важно. Пожалуйста.
— Я люблю тебя и ни в каком случае не дам тебе улизнуть, — пообещал он. — Может, выключить свет?
Она улыбнулась, в глазах вспыхнули озорные искорки.
— Не надо. Мне нечего скрывать, разве что родинку на правом бедре. А тебе?
Он засмеялся.
— Я покажу тебе свою родинку, если ты покажешь мне свою. Идет?
— Идет, — прошептала она и обняла его.
Он дал себе слово контролировать каждое свое действие. Чего спешить, ведь впереди целая ночь, целая жизнь. Его ласки будут нежными и настойчивыми, поцелуи медленными и дразнящими, он станет ее добиваться, пока она сама не затрепещет под ним.
Размышляя так, он не принял во внимание свою собственную страсть и жажду. В ту секунду, когда их губы слились, а руки обвились вокруг ее тела, его кровь закипела, обжигая плоть. А Нэнси только добавляла масла в огонь. Она была такой податливой, такой заразительно возбуждающей! Ее руки ласкали его, гладили, мучили. Какой к черту самоконтроль, прикосновением она просто сводила его с ума, без слов давая понять, как жаждет его. Целуя ее лицо, шею, его губы наткнулись на преграду. Блузка!
Сердце громко стучало, эхом отдаваясь в голове, заглушая все, кроме сжигающего его страстного желания обладать женщиной, трепещущей у него в руках. И вот блузка расстегнута и сброшена. У него перехватило дыхание при виде обнаженной груди, руки задрожали. Контролируй себя, воскликнул голос у него в голове, не испорти все! Он заключил в ладони ее груди. Твердые соски, нежные мягкие формы. Чудесно! Восхитительно!
— Любимая, знаешь ли ты, как прекрасна?
Нет, хотелось сказать ей. Она всегда считала себя слишком высокой, угловатой и застенчивой, чтобы быть уверенной в себе. А после изнасилования ей и вовсе хотелось казаться незаметной, серой мышью в глазах мужчин. Но блеск в глазах Дона, дрожь пальцев на ее груди вселили в нее потребность стать желанной и умопомрачительно красивой для своего любимого.
Она смущенно улыбнулась и пробормотала:
— Ты делаешь меня красивой. — Нэнси прильнула к нему и, встав на цыпочки, поцеловала его медленным, опьяняющим поцелуем, который, казалось, никогда не кончится…
Дон почувствовал, что слабеет. Его тело теперь остро реагировало на малейшее движение Нэнси. Неторопливо она провела руками по его спине, чертя кончиками пальцев замысловатые кривые, потом забралась под джинсы и принялась ласкать его спереди. Ее обнаженная грудь касалась его тела, а язык, забравшись в его рот, исполнял там неистовый танец, дразня и соблазняя. Вдруг Дон услышал шепот:
— Возьми меня.
Он невольно застонал, отодвинулся на мгновение, и его одежда полетела прочь, за ней последовала и ее. Совершенно нагие, они бросились в объятия друг друга, и их губы слились в долгом, головокружительном поцелуе. Во власти своей одержимости он уже ни о чем не мог думать, кроме происходящего чуда. Желание захлестнуло разум, ничего, кроме неодолимой потребности обладать ею, для него больше не существовало. Подхватив на руки, он положил ее на кровать.
Уже лежа на ней, Дон вдруг осознал, что натворил. Он замер, проклиная себя, и поспешил ретироваться.
— Извини, любимая! Клянусь, я не хотел никакой…
— Не надо! — вскрикнула она, руками прижимая его к себе. — Останься!
Дона замутило от мысли, что от его несдержанности она снова станет в страхе раболепствовать перед ним.
— Родная, я же сказал тебе, что все это не имеет для нас никакого значения. Зачем тебе такие испытания?
— Что ты, мне так хорошо! — выдохнула она, и слезы радости заслонили ее от всего мира, когда он нерешительно, даже несколько боязливо, снова опустился на нее. — Это больше чем хорошо. Это прекрасно! — Она ощутила тяжесть его тела, и никакого страха! — Ах, Дон, все действительно очень здорово! Просто потрясающе, неужели ты не чувствуешь?
Он ласково откинул волосы с ее сияющего лица.
— Чувствую, — прошептал он, целуя. Она казалась ему совершенством, сама судьба послала ему ее. Откинувшись назад, Дон озорно улыбнулся. — Ну, а теперь ты выйдешь за меня замуж? Тебе лучше было бы согласиться, женщина, потому что, предупреждаю, другие варианты не принимаются. Жизнь не всегда дает большой выбор.
— Правда? Тогда мне ничего не остается, как сказать, да, — игриво ответила она.
— Что это? — принял он ее кокетливый тон, склонившись над ней несколько ниже. — Не верю своим ушам.
— Да, — прошептала она. Господи, как же она любит его! — Да, да, да!
Радостная улыбка заиграла на ее припухших от неистовых поцелуев губах, она прижала его к себе и в следующее мгновение все — время, пространство, — все перестало существовать для нее. С ней рядом было то единственное на земле, что пленило ее сердце и душу. И ничего на свете ей не надо, кроме его любви. Она любима, и дай бог всем такого счастья!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
