Под влиянием книги некоего Ильина «Развитие капитализма в России» Инесса примкнула к большевикам. У себя на квартире она устраивала вечера, диспуты и доклады на революционные темы. 6 февраля 1904 г. в квартире устроили полицейскую облаву. Инессу несколько месяцев держали в московских тюрьмах. Отпустили Инессу только в июне - за недостаточностью улик. В апреле 1907 г. Инессу опять арестовали. Александр, оставаясь законным мужем, заботился о детях и посылал деньги ей и Владимиру. В конце сентября ей вынесли приговор: два года ссылки в Архангельскую губернию, в Мезень, куда когда-то был сослан Аввакум. На Ярославском вокзале ее провожала вся семья Армандов. Вслед за ней поехал Владимир. Поселившись ближе к месту ссылки Инессы, Владимир поступил на работу служащим Мурманской биологической станции.
В Мезени у Владимира обострился туберкулез, он уехал лечиться в Швейцарию. Пробыв в ссылке меньше года, 20 октября 1908 г. Инесса совершила побег. Некоторое время по поддельному паспорту она прожила в Москве, встречалась с детьми и с товарищами по партии, ходила в театры и на выставки, приняла участие в женском съезде, проходившем в Петербурге. В начале января 1909 г. из Швейцарии пришли тревожные вести: Владимиру Арманд внезапно стало хуже. Инесса, бросив все, через Финляндию поехала к нему. Через две недели после ее приезда Владимир умер. Инесса была в отчаянии: «Для меня его смерть – непоправимая потеря, так как с ним было связано всё моё личное счастье, а без личного счастья человеку прожить очень трудно».
Инесса переехала в Париж, а затем в Брюссель, где за год прошла университетский курс. Через двенадцать месяцев напряженной учебы ей вручили диплом «Нового университета» с отличием и званием лиценциата экономических наук. Александр Арманд привез в Брюссель всех детей. Он продолжал боготворить свою бывшую жену, но она не подавала надежд на сближение. Александр Евгеньевич Арманд вторично женился только после смерти Инессы и пережил ее на двадцать три года. Он усыновил племянника Андрюшу. Осенью 1909 г. Инесса встретила другого Владимира, ставшего на многие годы центром ее жизни: Ленина-Ульянова.
Летом 1910 г. Владимир Ильич во второй раз побывал у Горького на Капри. Маршрут путешествия на этот раз был иным. Ехал Ленин из Парижа поездом до Марселя, а затем на пароходе по Средиземному морю до Неаполя. 1 июля 1910 г. Владимир Ильич писал Марии Александровне: «Дорогая мамочка! Шлю большой привет из Неаполя. Доехал сюда пароходом из Марселя: дешево и приятно. Ехал как по Волге. Двигаюсь отсюда на Капри ненадолго». Затем от Неаполя на небольшом пароходе до знакомого причала. И там, как и в прошлый раз, его встречали Горький и Мария Федоровна. За два года многое изменилось. Они переехали на виллу рядом с площадью, на виа Лонгано. Владимиру Ильичу выделили удобную комнату с видом на море и поставили рабочий стол у открытого окна. С внешней стороны дома была узкая терраса, примыкавшая к соседней с домом скале. Тринадцать дней провел Владимир Ильич на Капри
Свой летний отдых семьей решили провести на берегу Бискайского залива. Женщины, Надежда Константиновна и Елизавета Васильевна, отправились раньше Ильича на поиски места и поселились сначала в летней колонии Французской социалистической партии недалеко от Порника, в Вандее. «Но в колонии,— вспоминала Крупская,— у нас житье не вышло. Французы жили очень замкнуто, каждая семья держалась обособленно, к русским относились недружелюбно как-то, особенно заведующая колонией... Тогда мы все решили перебраться в Порник... Наняли мы с матерью две комнатушки у таможенного сторожа. Вскоре приехал Ильич. Много купался в море, много гонял на велосипеде — море и морской воздух он очень любил». Ленин отдыхал здесь с 10 июля по 10 августа 1910 г. Вилла, где они жили (маленький двухэтажный домик на тихой улочке рядом с морем), называлась «Розы». Находясь в Порнике на отдыхе, Владимир Ильич вел переписку и готовился VIII Международному социалистическому конгрессу. По просьбе Ленина Инесса приняла участие в этом конгрессе, проходившем в Копенгагене в начале сентября 1910 г. С этого началось ее участие в международной деятельности партии.
В письме матери из Парижа Владимир Ильич писал, что хотел бы повидаться с ней и сестрой. Местом встречи предложил избрать Стокгольм, (после конгресса) чтобы дорога не утомила Марию Александровну, ведь ей уже 75 лет. Сохранилась открытка, посланная Лениным матери 4 сентября 1910 г. из Копенгагена:
«Дорогая мамочка! Посылаю тебе и Анюте горячий привет из Копенгагена. Конгресс закончился вчера. С Маняшей списался вполне: 4 сентября по стар. стилю, т.е. 17.IX по новому жду вас в Стокгольме на пристани. Две комнаты на неделю 17-24.IX мне наймет в Стокгольме товарищ. Мой здешний адрес есть у Маняши. В Стокгольм писать мне Hr.Ulianof. Poste restante. Крепко обнимаю.
До скорого свидания!
Твой В.У.»
Маша вместе с матерью добралась из Петербурга поездом до финского порта Або, а затем они пересели на пароход до Стокгольма. Мария Александровна позже описала эту волнительную встречу с сыном: «Утром провели с удовольствием несколько часов на палубе — погода была прекрасная. Пароход опоздал и подошел к Стокгольму в начале 10-го. Мы стояли с Маней у самого барьера и вскоре увидели Володю. Я не узнала бы его, если б Маруся не указала. Она прямо взвизгнула от радости, когда увидела его. Я нашла его очень похудевшим и изменившимся, но он уверяет, что чувствует себя очень хорошо. Сняли 2 комнаты: одна, побольше, для меня и Мани, другая — для него, очень хорошенькие и чистые, не высоко подниматься. Снял он их на 12 дней. Ходили вместе обедать». Владимир Ильич, много раз побывавший в Стокгольме, выступал в качестве экскурсовода, показывал город, знакомил с особенностями жизни шведов, предлагал послушать народную музыку, которую играли в парках.
В Стокгольме жила большая колония русских социал-демократов, и они, пользуясь случаем, попросили Владимира Ильича прочесть несколько рефератов. Темами его выступлений были «Копенгагенский социалистический конгресс» и «О положении дел в партии». На чтении второго реферата присутствовала Мария Александровна. В краткой биографии матери, которую Мария Ильинична написала в 30-х годах, она рассказывала: «В Стокгольме Мария Александровна присутствовала и на одном выступлении брата на собрании большевистской группы… Она слушала Владимира Ильича с большим вниманием, очевидно сильно волнуясь. “Он хорошо говорил, так сильно и красноречиво, — сказала она мне потом, — только зачем он так сильно напрягается, так громко говорит — это ведь так вредно. Не бережет он себя!”» Настал день отъезда. О расставании Владимира с матерью Мария Ильинична написала в воспоминаниях:
«Когда мы уезжали, Владимир Ильич проводил нас до пристани — на пароход он не мог войти, так как этот пароход принадлежал русской компании и Владимира Ильича могли там арестовать, — и я до сих пор помню выражение его лица, когда он, стоя там, смотрел на мать. Сколько боли было тогда в его лице! Точно он предчувствовал, что это было его последнее свидание с матерью. Так оно и вышло на деле. Больше повидаться с родными до приезда в Россию, после Февральской революции, Владимиру Ильичу не удалось, а мать умерла незадолго до нее, в июле 1916 г.».
Весной 1911 г. в местечке Лонжюмо под Парижем была организована партийная школа. На Гранд-рю, 17, у Леона Дюшона сняли дом на имя Инессы Арманд, приехавшей с 12-летним сыном Андрюшей. Ленин сам принимал участие в выборе помещения. «План поселения, — писала Н. К. Крупская, — был таков: ученики снимают комнаты, целый дом снимает Инесса. В этом доме устраивается для учеников столовая. В Лонжюмо поселяемся мы. ...Так и сделали. Хозяйство все взяла на себя Катя Мазанова, жена рабочего, бывшего в ссылке... Катя была хорошей хозяйкой и хорошим товарищем. Все шло как нельзя лучше. В доме, который сняла Инесса, поселились тогда наши вольнослушатели: Серго (Орджоникидзе), Семен (Шварц), Захар (Бреслав)... Мы жили на другом конце села и ходили обедать в общую столовую, где хорошо было поболтать с учениками, порасспросить их о разном, можно было регулярно обсуждать текущие дела». Надежда Константиновна писала свекрови, что за две маленькие комнаты платили 10 франков в месяц, питались в общей коммуне (стол домашний, русский) и обходилось по 1 франку 30 сантимов с человека.
