Я ни у кого не могла спросить совета, разве что у врача, когда тетка меня к нему водила. Я не могла понять, правильно ли то, что со мной происходит по утрам. Ты не представляешь, Антоша, как мне было плохо, как жутко, как страшно. Тем более, что тебя не было рядом…
Может быть, то, что мы с тобой сделали, неправильно, но ведь нельзя же за это так ненавидеть! То, что произошло с нами, могло бы оказаться дурным, только если бы мы не любили друг друга, если бы это было, как с Надей. Она даже не помнила мальчика, с которым они делали ЭТО. В любом случае, я ее все равно понимаю. Теперь понимаю.
Мне так страшно, Антоша. И не только потому, что я сбежала от тетки, от всех… Мне страшно за нас. За всех нас. Оказывается, я не знаю тех, кто окружает меня. Не знаю собственных родителей. Я никогда не видела такого злобного лица у мамы и не ощущала такого презрительного равнодушия у папы. Я не думала, что они могут быть такими… ужасными. Я их боюсь. Единственный человек, который кажется мне родным и близким, — это ты, Антоша. С тобой мне, может быть, не было бы так страшно, так одиноко и так плохо.
Хочу, хочу тебя видеть! Услышать твой голос. Это так мало и так много.
Я пишу тебе, но не знаю, встретимся ли. Афродита Егоровна, подруга твоей мамы, обещала нас «свести» (как она говорит), но проходят дни, и нет никакой надежды.
Но я надеюсь.
До встречи, Антоша.
Твоя Валя».
«Здравствуй, миленький!
Сегодня мы ходили на прогулку в Сокольники. Я всеми силами старалась идти так, чтобы живот не был заметен. Ужасно неловко, когда на тебя пялятся.
Гуляли мы с Афродитой Егоровной и ее сыном. Ему двадцать, учится на инженера, и он очень за меня переживает. Сказал даже, что я похожа на княгиню Болконскую, а потом испуганно поправился: «Нет, наверное, все же на Наташу Ростову». Смешной. Звал меня вечером в кино, но я подумала, что развлекаться с другим — это будет некрасиво по отношению к тебе.
Везде снег. В парке было светло и чисто. Только черное и белое — черные деревья и белый снег. Как хорошо! Я сейчас сижу в теплой комнате, щеки горят-горят, а пальцы покалывают. Помнишь, как прошлой зимой ты дышал на них? От твоего дыхания у меня даже мурашки по коже бегали — ужасно приятно было. Ты смотрел на меня, что-то говорил, но я почти ничего не слышала. Мне хотелось смотреть и смотреть на тебя. Ты был такой красивый… Хотя почему «был»? Ты и есть красивый. Самый красивый и добрый на свете!
До встречи!
Твоя Валя».
«Антошенька!
Видела какой-то странный сон. Не помню, что в нем было, но он меня напугал. С самого утра я сама не своя. Внутри меня словно надувной шарик, наполненный водой. Я боюсь, что это шарик может в любой момент лопнуть. Там, внутри, шевеление. Я его чувствую! Словно ему также неспокойно, как и мне.
Сама не знаю, что со мной творится. Иногда хочется забиться в уголок, чтобы меня никто-никто не видел, а иногда возникает нестерпимое желание бежать, куда глаза глядят.
Однажды хотела приехать к тебе и ждать, ждать, ждать у двери твоей квартиры. Так бы я и сделала, если бы не боялась, что твоя мама тотчас позвонит моим родителям.
Пожалуйста, найдись!»
«Милый Антоша!
Я все больше подозреваю, что ты и сам не хочешь меня видеть, хотя Афродита Егоровна убеждает меня, что просто не может тебя застать. Говорит, что ты давно не живешь дома. А мне так надо тебя увидеть. Я стараюсь не плакать. Всеми силами стараюсь. Так не хочется верить, что я осталась одна. Одна со всеми этими чужими людьми — злыми или добрыми, но чужими!
Мне неуютно и страшно. Я чувствую себя слабой и маленькой. Я потерялась! Найди меня, Антон! Прошу тебя, найди!»
Галя закрыла тетрадь и украдкой вытерла слезы. Руки ее дрожали, а в горле стоял горький ком. Такая боль звучала в письмах, что это чувствовалось через много лет. Непрочтенные письма. Письма, никуда не отправленные. Письма застывшие, как застывают капли на сильном морозе. Простодушные строчки, в которых было все — и перепады настроения, и страхи, и сомнения, и одиночество…
Галя вышла у станции метро. Сейчас бы она с большим удовольствием прошлась пешком по самым темным закоулкам города, так как ей не хотелось видеть людей — ни их угрюмость, ни их радость. И верить ей сейчас никому не хотелось. Гале казалось, что в окружающих нет ни капли искренности. Все настоящее скрыто, глубоко похоронено.
Неужели все мы притворяемся? Строим из себя непогрешимых, добиваемся соблюдения общепринятых правил, изрекаем умные фразы и забываем при этом, что все мы — ЛЮДИ! В стремлении к совершенству есть смысл только до той поры, пока глаза человека не наполнились слезами, а в душе его не поселился страх перед перспективой остаться в одиночестве посреди собственного несовершенства.
Галя ехала домой со странным безразличием в душе. Раньше она всегда стремилась домой, в уютную чистоту комнат, к своим маленьким домашним хлопотам. Но теперь она не понимала, для чего спешить туда. Зачем?
Она и не заметила, как оказалась у своего подъезда. Окна квартир призывно светились. Где-то смотрели вечерние передачи по телевизору, где-то ругались, где-то готовили поздний ужин…
«Наверное, та девочка Валя тоже шла вот так и с тоской вглядывалась в окна, — думала Галя. — За шторами мелькали тени. Они кого-то ждали, кого-то любили, кого-то провожали. Но никто не ждал ее. Родной город вдруг стал ей чужим. Родные люди превратились в незнакомцев».
— Галя!
Она обернулась. Из темноты к ней вышел Николай.
— Добрый вечер…
— Почему вы не можете оставить меня в покое? — устало произнесла она. — Назойливость никогда не украшала мужчину.
— Зато настойчивость всегда приносила свои плоды, — ухмыльнулся он.
— Моего плода вам не попробовать, это я вам гарантирую. Уйдите.
— Не могу.
— Уж не собираетесь ли вы преследовать меня всю жизнь?
— Вы сдадитесь раньше.
— Разве я похожа на умалишенную?
— Вы похожи на женщину моей мечты. А от мечты не так-то легко отказаться. Я готов на все, ради вас, Галя. Знаете, я даже могу просто так помочь вам найти вашу мать…
— Как же вы мне надоели, Николай. Если бы вы только знали. Мне от вас ничего не надо. Абсолютно ничего.
— Вы говорите так, потому что расстроены из-за бегства своего чеченского героя? Не стоит переживать из-за него. Он с самого начала даже и не думал о вас серьезно.
