— Господи, ты велишь возлюбить врагов своих. Прости меня, Всевышний создатель. Ужели злобные деяния врагов наших прощу я? Нет, не прощу и не возлюблю врагов отечества моего и буду мстить им до последнего дыхания.
Едва вспомнилась та картина изуверства турок, как тут же прояснилась мысль о последнем бое, первом ранении… Османы навалились на их дружину двумя таборами, на него, Стояна, набежал черный усатый башибузук в непомерно широких шароварах и сандалиях, синяя рубаха подпоясана красным поясом, за которым торчала кривая сабля.
Тараща темные, как сливы, глаза, он бросился на русского офицера. Стоян увернулся, но турок, хищно оскалясь, наскочил во второй раз. Поручик попытался достать башибузука саблей, но тот, сделав длинный выпад, вонзил штык. Падая, Узунов уже не видел, как Асен ударом ножа свалил башибузука, как дружинники отразили атаку и Асен вынес поручика, а потом помогал санитару делать перевязку. Кровь сочилась, насквозь пропитывая бинт.
Размежил Стоян веки, прислушался, в фуре постанывали раненые. Шагавший рядом с фурой санитар, увидев, что поручик смотрит на него, сказал ободряюще:
— Потерпи, ваше благородие, в госпитале тую дырку заштопают…
До Габрово, где разместился полевой госпиталь, добрались часа за три, но Узунову они показались вечностью. О чем только не передумал: и о том, как, в детстве проказничали с братом Васильком, припомнилась и пора гимназическая, и корпус, и товарищи по Измайловскому полку… А еще мысли о Светозаре. Никак не может Стоян представить ее лицо, уплывает, растворяется оно в тумане.
С тревогой подумал о молчании бабушки Росицы. Когда написал ей! Неужели рассердилась и запретит ему жениться на Светозаре?
В Габрово прибыли засветло. Санитары перенесли поручика в офицерскую госпитальную палатку, положили на матрац, набитый соломой. Пришла сестра милосердия, осторожно сняла повязку, протерла рану. Стоян смотрел в ее красивые, но печальные глаза, и не заметил, как над ним навис своей крупной фигурой доктор в белом халате с ржавыми кровяными пятнами. Крупные руки легли Стояну на грудь.
— Ну-с, поручик, удачно воткнул штык проклятый башибузук. Чуть левей или повыше — и прощай, белый свет. А в вашем положении недели через две подниму, в Тырново долечитесь, а через месяц-полтора снова в бой… — Повернул голову к сестре милосердия: — Рану обработайте, наложите повязку. Утром осмотрю еще раз…
* * *
Генерал-адъютант Тотлебен отбыл в действующую армию с двойственным чувством. Согласно телеграмме он откомандировывался в Главную квартиру императора всего лишь как советник, однако подспудно в Тотлебене жила уверенность: его ждет Плевна.
Как истинный немец, Тотлебен был человеком самоуверенным и не без основания мнил себя крупнейшим специалистом по фортификационным сооружениям.
Со времени обороны Севастополя генерал Тотлебен руководил Инженерной академией, строил форты на Балтийском и Черном морях.
Русско-турецкую кампанию он считал преждевременной, мотивируя необходимостью постройки Черноморского флота и незавершенностью перевооружения армии.
Столь удачно начавшиеся боевые действия не вскружили Тотлебену голову, и на торжества по случаю побед — балы, званые обеды — он взирал иронически.
За обедом, тщательно пережевывая свиную отбивную с любимым гарниром — жареной капустой, Тотлебен заявил своим домочадцем:
— Мой час настал. Вспомнили-таки Тотлебена.
Жена всполошилась:
— Но ты же не молод, Эдуард Иванович, и если государь пожелал видеть главнокомандующим не тебя, а своего братца, пусть великий князь и соображает.
— Нет! — генерал решительно пристукнул по столу. — Если зовут Тотлебена, значит, невмоготу.
Запершись на сутки в рабочем кабинете, генерал перелистал все свои записи и тетради с описанием различных фортификационных сооружений, какие повидал в Германии, Франции, Англии…
Проанализировал наступательные операции пруссаков и овладение ими французских крепостных сооружений. После чего отбыл, взяв в дорогу саквояж, побывавший с ним еще в Крымской кампании.
Главнокомандующий великий князь Николай Николаевич посулил своему державному братцу, что, если Осман-паша высунется из-за плевненских укреплений, он разобьет его незамедлительно. Слова оказались блефом.
Узнав о бахвальстве главнокомандующего Дунайской армией, Осман-паша мрачно ухмыльнулся и, тут же вызвав Измаил-пашу, велел сделать демонстрацию крупными силами.
Обстреливая позиции российских войск, турки несколькими колоннами вышли из Плевны и, завязав бой, неторопливо втянулись.
Сидя на белой лошади, Осман-паша лично наблюдал за действиями бригад.
Великий князь Николай Николаевич о случившемся почел за лучшее не распространяться, тем более скрыть от императора.
Сырая, холодная осень. Лили дожди с жестокими порывами ветра. Кавалькада именитых всадников объезжала плевненские позиции. От дождя всадников спасали кавказские бурки. Конские копыта чавкали в лужах, отбрасывали комья грязи. Великий князь Николай Николаевич, Тотлебен и генерал Непокойчицкий делали рекогносцировку.
Два дня назад Тотлебен прибыл из Бухареста в Главную ставку императора Александра Второго, и государь незамедлительно принял его.
— Вручаю вам честь России, армии и Плевну, — сказал Александр. — На вас, генерал, надежда.
— Я всегда помню, что служу престолу, и тем горжусь, ваше величество.
Прибалтийский немец из Митавы не грешил против истины. Все свои недюжинные инженерные способности он проявлял во славу России и укрепления престола. Именно этим можно было объяснить принятие им после окончания войны пост одесского, затем виленского, ковенского, гродненского генерал-губернатора.
Настрой спутников — побыстрее завершить рекогносцировку и спрятаться от дождя в тепло — раздражало Тотлебена. Он не мог сосредоточиться и вникнуть в обстановку, а уже даже беглое знакомство позволяло ему сделать заключение: Плевна — орешек серьезный.
Великий князь небрежно заявил:
— Общая картина ясна. Дождемся гвардейского корпуса и начнем штурм. Не так ли, Эдуард Иванович?
Главнокомандующего поддержал начальник штаба Дунайской армии:
— Мы имеем теперь и опыт действия штурмовых колонн, — сказал Непокойчицкий.
— Ваше высочество, я пока не готов к столь категоричным суждениям, — ответил Тотлебен. — Позвольте мне еще и еще раз все взвесить, чтобы высказать свой план государю и вам.
Великий князь недовольно поморщился:
— Ваше право, генерал. Его величество возложил Плевну на вас…
На следующий день Тотлебен, теперь уже без главнокомандующего и Непокойчицкого, лишь в сопровождении генерала Гурко, под чье руководство император передал гвардию, и князя Имеретинского, участвовавшего во всех прежних штурмах Плевны, сделал глубокую рекогносцировку.
Выехали поутру. Моросил мелкий назойливый дождь. Чувствовалось, осень вступила в свои права. То и дело вытирая лицо и бороду носовым платком, Гурко думал, что на Шипке сейчас уже ночи совсем холодные, сквозит ветер, а интенданты еще не завезли теплую одежду. Посочувствовал Столетову и солдатам, сидящим на перевале…
Подковой охватили Плевну российские войска. Продуваемые ветром, мокли солдатские и офицерские палатки. В кострах не горели, больше чадили сырые дрова. В окопах и ложементах мерзли солдаты. С той и другой стороны лениво постреливали орудия. Будто бабы у колодцев перебранку затеют. Поморщился Гурко:
— К чему снаряды попусту тратят?
— Это они, ваше превосходительство, душу отводят, — заметил князь Имеретинский.
К обеду успели объехать все укрепления на левом фланге. Сопровождавших генералов кавалькаду драгун обнаружили турки, и вот уже первые снаряды разорвались поблизости, взрыхлили землю. Вскоре огонь стал вестись прицельно. Конь под Тотлебеном прянул.
— Вы бы поостереглись, Эдуард Иванович, — заметил Гурко.
— В Севастополе случалось и поопасней, — отмахнулся Тотлебен. — Вот вы, Иосиф Владимирович, какие имеете соображения по Плевне? Согласны высказаться за штурм этих укреплений?
Гурко повременил с ответом. Тотлебен не торопил. Иосиф Владимирович думал. Он представлял, четвертый штурм приведет к огромным потерям. Солдатам придется преодолевать сложную систему оборонительных укреплений. И Гурко заговорил:
— Считаю, Эдуард Иванович, штурм преждевременным, это связано с потерей мужества солдат.
— Что же вы предлагаете?
— Необходимо подтянуть силы, окружить город кольцом укреплений. С подходом гвардии обратить особое внимание на Софийское шоссе, Горный Дубняк и Телиш.
— Вполне резонно, — кивнул Тотлебен. Потом повернулся к Имеретинскому: — Что вы, князь, имеете сказать?
