по обочине, при каждом шорохе опускаясь на корточки. Кто его знает, кто там в лесу шебуршит, не моряцкое дело — в сухопутной живности разбираться. Может, кабаниха с кабанятами, а может, мертвая невеста, чьи повадки загадочны и подозрительны.
Когда сквозь опушечную поросль Ларре увидел висящие в ночном небе четыре длинных и узких окна, два повыше, два пониже, он остановился, как вкопанный. Моряк не сразу сообразил, что это и есть замковая башня.
Где тут бродит Георг — было совершенно непонятно. На всякий случай Ларре достал из ножен свой длинный нож. И предался сомнениям. Можно было дать знать о себе хотя бы криком морской птицы. Георг бы сообразил, кто это орет в кустах. Но, с другой стороны, не хотелось показывать себя тем, кто первый идет на уступки. С третьей стороны, может, Георг уже как-то пробрался в замок, и нелепые крики вспугнут стражу. Была и четвертая сторона — если не обозначить свое присутствие, будущий капитан навеки запомнит, что посланный с ним помощник все самое опасное переждал в погребе на куче гнилой репы. Даже если сам из гордости не скажет об этом Гроссу ни слова — дядюшка Сарво разболтает, поболтать он любит… но куда же он подевался с ослом и теткой?.. Не в Герден же сгоряча побежал?..
Где дядюшка Сарво с вдовой Менгден — он узнал ровно минуту спустя после того, как прокричал по-чаячьи. И, надо отдать ему должное, Ларре не остолбенел при виде искаженных ненавистью рож да зеленых огней, а сразу кинулся наутек. Он бежал молча, чуть не сверзился в озеро и выскочил к причалу. У причала он увидел еще одно чудище с зеленым огнем, рядом с ним — мертвую невесту в светлом платье…
Тут-то Ларре и заорал.
Ему оставалось одно — выскочить на причал, а с причала длинным прыжком — в черную воду.
Вода была мерзкая и какая-то густая, словно слабенький овсяный киселек. Ларре вынырнул и поплыл к противоположному берегу. Его провожал звонкий хохот. Вдруг хохот прервался. Ларре услышал рычание, женский вопль, дикий крик дядюшки Сарво. Пловец обернулся. Он мало что мог разобрать — метались у причала три зеленых огня да непонятно чьи тени, но вот слетевший с башни изумрудный шар в три обхвата он разглядел прекрасно. Шар быстро опустился на камни причала — и камни вспыхнули. Это было совсем диковинно.
Однако страх не совсем лишил Ларре рассудка. Он вспомнил, откуда знает про зеленый огонь. Он вспомнил ратсмана Горациуса Лангейна. И еще вспомнил, что не рассказал Георгу важную вещь: ратсман-то со слугой и седовласым уродом, похоже, сидят сейчас в замке, и не он ли, приятель зловредного Горациуса, и есть тот самый страшный колдун? Правда, память проснулась ровно посередине Силаданне, и пришлось выбирать, куда плыть. Ларре поддался доводам рассудка и выбрал противоположный берег.
Он выбрался в крошечной бухте и, вылезая, ухватился за ствол березки. Но березку подгрыз бобер, деревце надломилось, и моряк снова шлепнулся в воду. Все это было для него как-то позорно — и бегство, и береза проклятая! Хорошо хоть, он не потерял впопыхах ножа. Сунув его в ножны, Ларре вооружился березой и пошел берегом к Георгу. Кто бы там ни махал зелеными огнями — нужно сказать про ратсмана Горациуса. И тогда — убираться прочь?.. А старики?..
Пока Ларре ломал голову и пробирался на свет, Георг пытался договориться с дядюшкой Сарво. Старый боцман, казалось, уже что-то начинал понимать, но вдова Менгден издавала даже не рык, а скрежет, и он снова оскаливался, ворча, как цепной пес. А та, что стояла рядом с Георгом, была уже Ларре знакома…
— Юнкер Брюс, — позвал Ларре, слишком близко не подходя. — Юнкер Брюс, осторожно! С тобой — мертвая невеста.
— Это Нелле, — не оборачиваясь, ответил Георг. — У тебя, матрос, прискорбные видения.
— Это мертвая невеста, — настаивал Ларре. — Вот пусть она покрывало скинет.
— Да хоть капридифолия! Лишь бы помогла стариков выручить.
— Капридифолия?.. — почти осмысленно повторил дядюшка Сарво. И тут же схлопотал тычок от вдовы Менгден.
Но чудо совершилось — боцман обрел соображение!
— Кыш, дура, кыш! — прикрикнул он на давнюю подружку. — Ларре, ты, что ли?
— Он самый, — ответил Георг. — Ну, бес тебя загреби, Ларре… Хорошо, что пришел!
И Ларре, чуть ли не впервые в жизни, ощутил стыд. Он думал, что Георг станет дуться и капризничать, но тот принял его, словно ничего не случилось.
— У меня полные сапоги воды, — сказал он брюзгливо. — Сейчас вылью и, значит, буду готов… А ты держись от мертвой невесты подальше!
— Перестань, матрос Бройт. Посмотри — когтей нет, глаза у нее обычные…
Для наглядности Георг осветил девушку зеленым огнем. И точно — когтей Ларре не увидел. Смутившись, он сел наземь, стянул сапоги и вылил воду из правого. Но когда взялся за левый — тот исчез. То есть, только что был — и вот нет его!
— Что за нечисть тут шалит? — сердито спросил он и с большим подозрением посмотрел на Нелле.
Девушка опустилась на корточки и протянула руку к кусту малины.
— Выходи, не бойся, — сказала она. — Мы знаем, что ты без шалостей не можешь. Выходи, шкодное племя, прошу именем Стеллы Марис…
То, что осторожно выбралось из куста, было ростом с большую крысу, имело пушистый хвост и почти человеческое личико.
— Утти! — воскликнул дядюшка Сарво. И тут вдова Менгден, ненадолго притихшая, с диким воплем кинулась на малыша.
Боцман подножкой повалил ее, сел ей на спину и отнял зеленый факел.
— Сбылась твоя мечта, красотка! — ухмыльнулся он. — Вот ты и лежишь подо мной, вот ты и узнала мою тяжесть!
— Теперь тебе придется на ней жениться, — сказала Нелле. — После таких твоих слов. Так что она своего добилась. Рассказывай, утти, что там, в замке, творится. Ведь тебя для того послали, чтобы ты нас нашел. Только сперва отдай матросу сапог.
Не успела она попросить, как сапог уже лежал на видном месте.
— Мы с флейта «Боевой трубач», — начал Утти. — Мы глупость сделали — носовую фигуру подгрызли. Думали, будет смешно, когда трубач свою трубу потеряет, а вышло не очень…
— Да уж, — согласился дядюшка Сарво, — с интересом глядя на утти. — А ты, девица, кто такая? Отчего он к тебе вышел? Или она? Кто его, шкодливое племя, разберет!
— Потом объясню, —
