- Это потому, что вы, тролли, не понимаете долга чести, - с горечью сказал Слудиг, бросив на Бинабика хмурый взгляд из-под белобрысых бровей.
- Слудиг, - умоляюще простонал Саймон, но Бинабик не стал отвечать на колкость риммера.
- У нас имеется задача, которую мы имеем должность выполнять, - сказал он спокойно. - Изгримнур, твой герцог, тоже хочет этого, и его желание невыполнимо путем перерезания глоток глубокой ночью. И отсутствие чести у тролля здесь не играет роли, Слудиг.
Риммер долго пристально смотрел на Бинабика, потом тряхнул головой.
- Ты прав. - К удивлению Саймона, угрюмость исчезла из его голоса. - Я зол, и мои слова были необдуманными. - Он встал и пошел туда, где Гримрик и Хейстен снова навьючивали лошадей. Направляясь к ним, он несколько раз передернул плечами, как будто стряхивая с них что-то. Саймон и тролль провожали его взглядами.
- Он извинился, - сказал Саймон.
- Все риммеры не такие, как этот фанатик Айнскалдир, - ответил его друг. - Но также все тролли тоже не есть Бинабик.
Это был очень длинный дневной переход вдоль края гор под прикрытием деревьев. Когда они наконец сделали остановку для вечерней трапезы, Саймон в полной мере осознал справедливость предупреждения Хейстена: хотя лошади шли медленно и путь их лежал по мягкому грунту, его ноги болели так, словно он провел весь день на каком-то ужасном орудии пыток. Хейстен не без улыбки объяснил ему, что ночью все тело одеревенеет, а утром будет еще хуже; после этого замечания стражник предложил ему как следует глотнуть из винного меха. Когда Саймон в конце концов свернулся клубком между горбатых, обросших мхом корней почти лишенного листьев дуба, он чувствовал себя немного лучше, хотя от выпитого вина ему слышались в шуме ветра грустные голоса, тянувшие странные песни.
Проснувшись утром, он обнаружил, что все, о чем говорил Хейстен, подтвердилось в десятикратном размере, а с неба, кружась, падает снег, покрывая одинокий Вальдхельм, холмы и путников белым пуховым покрывалом. Но даже дрожа в слабом солнечном свете этого странного ювена, он все еще слышал голоса ветра, и речь их была понятна ему. Они издевались над календарями и смеялись над путниками, которые осмелились войти по своей воле в белое царство новой зимы.
***Принцесса Мириамель не сводила полных ужаса глаз с открывшейся картины. То, что еще утром казалось разгулом ярких красок и черного дыма, теперь во всей своей неприглядности предстало перед нею и Кадрахом, застывшим на склоне горы, возвышавшейся над Иннискриком. Это был гобелен смерти, сотканный из плоти, металла и исковерканной земли.
- Милостивая Элисия, - задохнулась она, осаживая испуганную лошадь. - Что здесь произошло? Неужели это дело рук моего отца?
Маленький круглый человек прищурился. Губы его шевелились в том, что принцесса приняла за безмолвную молитву.
- Большая часть мертвых - эрнистирийцы, моя леди, - сказал он наконец. - А остальные, как я думаю, риммеры, - он нахмурился, когда вспугнутые вороны все разом взмыли вверх, словно выводок мух, покружились и снова опустились на землю. - Похоже, что битва или только ее заключительная часть отодвинулась на запад.
Глаза Мириамели наполнились слезами, она подняла руку, чтобы смахнуть их.
- Уцелевшие, наверное, ушли к Эрнисадарку, к Тайгу. Что же случилось? Неужели же все обезумели?
- Все уже были безумны, моя леди, - сказал Кадрах со странной грустной улыбкой. - Дело просто в том, что времена обнаружили это в них.
Первые полтора дня они ехали очень быстро и гнали лошадей леди Воршевы, насколько у них хватало дыхания. Потом они пересекли реку Гринвуд у ее верхней развилки, примерно в двадцати пяти лигах к юго-западу от Наглимунда, и замедлили шаг, давая лошадям отдохнуть на случай, если им снова придется спешить.
Мириамель хорошо ездила, в мужском стиле, соответствовавшем одежде, которую она носила теперь. Это были те самые камзол и штаны, в которых она бежала из Хейхолта. Ее остриженные волосы снова были выкрашены в черный цвет; впрочем, они были почти не видны под дорожным капюшоном, защищавшим от холода и скрывавшим ее лицо. Брат Кадрах в грязной серой одежде путешественника привлекал внимание не более, чем принцесса. Да и в любом случае на речной дороге было немного других путников в такое ненастье и в такие опасные времена. Принцесса начинала чувствовать уверенность, что ее побег благополучно удался.
С середины вчерашнего дня они ехали по торговой дороге над широкой вздувшейся рекой. В ушах у них звучали трубы, пронзительные медные голоса которых перекрывали даже стоны тяжелого от дождя ветра. Сначала это пугало, вызывая видение мстительного отряда ее отца или дяди, мчавшегося за ними по пятам, но скоро стало ясно, что они с Кадрахом подходят к источнику шума, а не удаляются от него. А этим утром они увидели первые знаки близкой битвы: одинокие столбы черного дыма на чистом небе.
***- Разве мы ничего не можем сделать? - спросила Мириамель, спешившись и встав рядом со своей испуганно фыркающей лошадью. Но если не считать тут и там прыгающих птиц, сцена внизу была так же неподвижна, как если бы она была вырезана из серого и красного камня.
- А что мы могли бы сделать, моя леди? - спросил Кадрах, все еще сидя в седле, и сделал глоток из бурдюка с вином.
- Я не знаю. Вы же священник! Разве вы не обязаны произнести маису за их души?
- За чьи именно души, принцесса? Души языческих крестьян или добрых эйдонитов из Риммергарда, которые нанесли им визит? - его горькие слова, казалось, повисли в воздухе, как черный дым битвы.
Мириамель повернулась и посмотрела на маленького человека, глаза которого были так непохожи на глаза шутливого спутника последних дней. Рассказывая множество забавных историй и распевая зрнистирийские дорожные и застольные песни, он прямо-таки светился весельем. Теперь он выглядел как человек, который смакует страшное исполнение сомнительного пророчества.
- Не все эрнистирийцы язычники, - сказала она, рассердившись на его странное настроение. - Вы сами эйдонитский монах!
- И что же мне спуститься вниз и спросить, кто здесь язычник, а кто нет? - он махнул пухлой рукой в сторону страшной бойни. - Нет, моя леди, все, что еще можно сделать, сделают за нас падальщики. - Он тронул лошадь каблуками и отъехал чуть-чуть вперед.
Мириамель стояла и смотрела вниз, прижимаясь щекой к шее лошади.
- Верующий человек не смог бы безучастно смотреть на такую сцену! - крикнула она ему вслед. - Даже это красное чудовище Прейратс!
При упоминании советника короля Кадрах вздрогнул и сгорбился, как от удара в спину. Потом он отъехал еще на несколько шагов и некоторое время молчал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
