Окрыленный поддержкой товарищей по партии, Троцкий прибыл в Брест-Литовск, где шли переговоры о мире. Там он какое-то время эпатировал немецкую делегацию, требуя признать Советскую Украину и грозя обратиться ко всем народам мира за поддержкой в борьбе против агрессивных устремлений Германии. Одновременно, по указанию Троцкого, большевики развернули мощную агитацию в немецких и австро-венгерских войсках. Наконец, 10 февраля наркоминдел провозгласил свою знаменитую формулу «ни мира, ни войны», крайне изумив тем самым немцев. И через неделю, 18 февраля, Германия начала крупномасштабное наступление. В тот же день Ленин решительно потребовал заключить мир с немцами любой ценой и впервые получил поддержку большинства ЦК, напуганного быстрым продвижением тевтонов — бывшая российская армия была неспособна сопротивляться и в панике бежала. Но уже на следующий день, 19 февраля, Франция и Великобритания предложили РСФСР крупную финансовую и военную поддержку с одним только условием — продолжать войну с кайзером. Сторонники «революционной войны» тут же воспрянули духом и решили не спешить с заключением мира. Более того, 22 февраля ЦК принял предложения Антанты, и Россия встала на пороге грандиозной бойни за англо-французско-американские интересы. Совершенно очевидно, что полностью деморализованная событиями 1917 года старая армия не смогла бы победить тогда еще мощную немецкую военную машину. Она бы закидывала трупами наступавших немцев, как можно дольше отвлекая их внимание от Западного фронта.
Ситуацию переломила только личная воля Ленина, 23 февраля добившегося-таки принятия германских условий мира, гораздо более тяжелых, чем те, которые выдвигались поначалу. ЦК с большой неохотой поддержал своего вождя, опасаясь его угроз подать в отставку и обратиться за поддержкой к народу. При этом Троцкий вел себя предельно хитроумно — он выступил со следующим заявлением: дескать, по совести надо бы объявить обнаглевшей Германии революционную войну, однако сейчас в партии раскол, и она невозможна. Позицию главного советского дипломата поддержали еще два хитрована — Дзержинский и Иоффе. В результате выиграл Ленин. Дальше все развивалось в соответствии с его волей — VII Чрезвычайный съезд партии большевиков (6–8 марта) и IV съезд Советов (14 марта) высказались за принятие немецких условий — несмотря на яростное сопротивление левых коммунистов и левых эсеров.
Однако Троцкий на этом не успокоился. Он продолжал лоббировать идею союза РСФСР и Антанты, причем на весьма непростых для России условиях. Нарком был готов на то, чтобы обеспечить союзникам контроль над нашими железными дорогами, предоставить им порты Мурманска и Архангельска с целью ввоза товаров и вывоза оружия, разрешить допуск западных офицеров в Красную Армию. Более того, «демон революции» предлагает осуществить интервенцию Антанты в Россию по… приглашению самого Советского правительства. Да, такое предложение неоднократно и вполне официально обсуждалось на заседаниях ЦК. В последний раз это произошло 13 мая 1918 года, а уже 14 мая Ленин бодро зачитывал во ВЦИК сообщение советского полпреда в Берлине Иоффе, уверявшего в отсутствии у кайзеровской Германии каких-либо агрессивных намерений.
Троцкий уже откровенно выступал за войну на стороне союзников — 22 апреля он заявил, что новая армия нужна Советам «специально для возобновления мировой войны совместно с Францией и Великобританией против Германии». На «просоветскую» интервенцию очень надеялись многие деятели Антанты, и в этих надеждах их поддерживали западные представители в РСФСР. Так, британский представитель Б. Локкарт считал необходимым заключить с большевиками детально разработанный договор и «доказать им делами, что мы готовы, хотя и не поддерживая напрямую существование Советов, не бороться с ними политическим путем и честно помогать им в трудно начинающейся реорганизации армии».
Пробный шаг был сделан уже 2 марта, когда Мурманская народная коллегия, являвшаяся коалиционным (Советы, земства и т. д.) органохм местной власти и возглавлявшаяся сторонником Троцкого А. Юрьевым, «пригласила» в город две роты солдат английской морской пехоты. Сделано это было по благословению самого наркоминдела. 1 марта коллегия прислала в Совнарком телеграмму, спрашивая — принять ли военную помощь, предложенную руководителем союзной миссии контр-адмиралом Т. Кемпом (тот предлагал высадить в Мурманск войска с целью защиты его от возможного наступления немцев). Ответил мурманским властям Троцкий, его телеграмма гласила: «Вы обязаны незамедлительно принять всякое содействие союзных миссий». На следующий день английские военные моряки в количестве 150 человек вошли в город (к началу мая иностранных солдат будет уже 14 тысяч человек).
Через три дня, 5 марта, Троцкий официально встретился с английским и американским представителями — Локкартом и Р. Робинсоном. На встрече он объявил о том, что большевики готовы принять военную помощь Антанты. А 11 марта, во время проведения IV съезда Советов, президент США В. Вильсон прислал телеграмму, в которой обещал РСФСР всемерную поддержку в деле защиты ее суверенитета — ясно от кого. Но политические весы уже слишком сильно склонились на сторону Ленина, и от помощи демократий в конечном итоге отказались. Троцкий же в скором времени был снят со своего поста, который занял более управляемый Г.В.Чичерин.
Тем не менее на этом все не закончилось. Антигерманская партия попыталась взять реванш 6 июля 1918 года, убив немецкого посла Мирбаха с целью спровоцировать Германию на войну и организовать военный переворот, дабы отстранить Ленина от власти. В историю попытка этого переворота вошла под названием «мятеж левых эсеров», однако в июльском путче прослеживается и участие «левых коммунистов», разумеется негласное.
Большинство историков придерживается точки зрения, согласно которой тогда имело место столкновение партнеров по правящей коалиции — большевиков и левых социалистов-революционеров. Между тем факты показывают, что с мятежом были, так или иначе, связаны и многие большевистские лидеры.
Странный мятеж
Левая коалиция создавалась с большим трудом и в условиях постоянных разногласий между двумя партиями. В октябре левые эсеры поддержали Октябрьский переворот, но отказались войти в новое правительство — Совет народных комиссаров. Хотя уже в конце 1917 года они пересмотрели свою точку зрения и получили семь министерских портфелей в СНК (в частности — юстиции и земледелия). Руководство партии левых социалистов-революционеров (интернационалистов) имело множество претензий к большевикам. Прежде всего, левые эсеры были категорически против мирного договора с Германией и выступали за «революционную войну». И когда Ленин добился заключения Брестского мира, то представители ПЛСР(и) вышли из СНК.
Выйти-то они вышли, но при этом остались в такой важной структуре, как Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК). Это дало им многие политические выгоды. Так, под контролем левых эсеров оказался отряд ВЧК во главе с Д. Поповым, который и сыграл важную роль в событиях 6 июля. А сотрудник ВЧК из левых эсеров Я. Блюмкин сумел организовать убийство немецкого посла В. Мирбаха, с помощью чего мятежники хотели спровоцировать войну с Германией.
Сам мятеж длился очень недолго и уже 7 июля окончился полным поражением левых эсеров. С этого момента их партия стала терять свою популярность. Казалось бы, все вполне понятно, очевидно и укладывается в простейшую логику межпартийной борьбы времен революции и Гражданской войны. Между тем выступление левых эсеров было донельзя странным. И это давно уже подметили некоторые исследователи.
Прежде всего, бросается в глаза тот факт, что мятежники не предприняли никаких активных боевых действий. Историк В. Шамбаров отмечает с некоторым недоумением:
«Полк ВЧК под командованием Попова восстал довольно странно. К нему присоединилась часть полка им. Первого марта, силы составляли 1800 штыков, 80 сабель, 4 броневика и 8 орудий. У большевиков в Москве было 720 штыков, 4 броневика и 12 орудий. Но, вместо того чтобы атаковать и одержать победу, пользуясь внезапностью и почти троекратным перевесом, полк пассивно «бунтовал» в казармах. Все действия свелись к захвату небольшими группами здания ВЧК и телеграфа, откуда по всей стране разослали обращение, объявляющее левых эсеров правящей партией. Но никаких призывов свергать большевиков на местах или прийти на помощь восставшим — только лишь не принимать распоряжений за подписью Ленина и Троцкого»
(«Белогвардейщина»).Левые эсеры действительно призвали к восстанию, но — не против большевиков, а против «германского империализма». Этот призыв был разослан ими по разным регионам в телеграммах.
