Гоша был благодарным слушателем. Эволюция ему была безразлична. Он выпивал необходимую дозу пива и впадал в благодушное настроение. На солженицынский закат любоваться можно было бесконечно и сквозь призму пивного бокала, и просто так. Окно выходило на долину, усеянную маленькими нарядными коттеджиками, ездили там повозки, запряжённые волами, скирдовали снопы крестьяне, и огромные красные виноградники тянулись до самого горизонта.
На выделенные Катькой деньги Гоша купил дюжину бутылок пива, сушёных кальмаров и солёного арахиса. Они с Ваней устроились на кухне. Включили радио «Шансон», душевнейшее радио. И под плачущих блатарей, прожигающих «слезой горючей» ночнушки своих милок, приступили к делу. Солженицын завел разговор о «катастрофе ошибок» и полной невозможности, благодаря этой катастрофе, возникновения живого вещества из химических соединений. Гоша сосредоточенно пил. Пил и за утренний недопив, и за вчерашний, а заодно и за будущие мытарства.
Через час Ваниных разглагольствований Гоша вдруг сообщил:
— Катерина желает, чтобы я пошёл деньги зарабатывать.
— Женщина, что ты хочешь, — философически заметил Солженицын и бросил в рот пригоршню орешков.
— Знаешь, куда она желает меня пристроить? В мужской стриптиз.
Ваня расхохотался и потрепал Гошу пухлой ладошкой по плечу.
— Да, старик, да…
— Слушай, Ваня, а разводиться не страшно?
— Совсем не страшно, — ответил Ваня.
Солженицын, человек добродушнейший, успел три раза развестись и сейчас холостяковал.
— А так, чтобы Катькина квартира за мной осталась? У меня денег на такую печать нет.
— Если хочешь, чтобы квартира за тобой осталась, а денег на печать нет, убей свою подругу. Только убей быстро, чтобы она не успела подумать ничего лишнего. Вдруг подумает, что ты её не любишь и за это убиваешь. В Районном храме тебе объяснят, что ты её убил мотивированно. Квартиру отдадут государству, а тебе присудят штраф.
— Большой штраф?
— Что твоя благоверная желает в последнее время?
— Дачу.
— Вот дачу и присудят.
— Значит, удавить мне её нельзя… — задумался Гоша. — И от яда она сразу не помрёт. Здесь нужен автомат. Он ведь дорого стоит, а, Иван?
— Дорого, — подтвердил Солженицын.
Он открыл новую бутылку и разлил по бокалам.
— Ты, пожалуй, покончи с собой. Как раз на автомат денег дадут.
— Ваня, а ты с собой уже кончал?
— А как, ты думаешь, со второй я развёлся? Меня государство без денег оставило, когда из академии вышвырнули.
— Я помню, как тебя вышвыривали. А что ты с собой кончал — не знал.
— О таких вещах обычно не рассказывают. Есть тайна жизни, есть тайна смерти, — философски заметил Солженицын.
Он кивнул на окно:
— Давай, прыгай, старик.
Солженицын жил на восьмом этаже. Поэтому Гоша разбился насмерть. Приехала чёрная «скорая» с белыми крестами на бортах. Из неё вышли люди в чёрных халатах, поместили труп Гоши в машину и отвезли на Кладбище, в крематорий. Тело кремировали, пепел выбросили. После кремации Регистратор сделал соответствующую запись в Книге смертей. И передал сведения о покойном в Городской храм.
Самоубийство приравнивалось к значительному поступку, за который государство даровало новую жизнь и позволяло если и не переиграть ситуацию, приведшую к самоубийству, то компенсировать моральные издержки. В Городском храме Гошу подробно расспросили, зачем он бросился с восьмого этажа. Гоша рассказал, что счёты с жизнью свёл из-за жены. Которая поставила его перед тяжелейшим моральным выбором. Психика его оказалась не готовой к подобным испытаниям, и он решил изменить жизнь радикальным путём. Ему поверили и спросили — как он собирается решать свою проблему. Он сообщил, что на сегодняшний день не желает ничего иного, кроме как убить свою Катерину и, если повезёт, её любовника. Для этого ему нужен один автомат. Пистолет Гоше казался оружием ненадёжным. Сотрудники храма постановили, что убийство супруги с любовником станет адекватной компенсацией за нанесенный моральный ущерб. Складной автомат «калашникова» вписывался в ценовые рамки полагающегося самоубийце материального вспомоществования. Так Гоша сделался обладателем и автоматического оружия, и права на отстрел двух человек. Насильственная смерть перемещала убитого как можно дальше от его убийцы. Поэтому Гоша надеялся избавиться от Катьки раз и навсегда. Пускай окажется в каком-нибудь Усть-Пердюйске, страна ведь большая.
Поздно вечером Гоша вернулся к своей Катьке. Открыл дверь и прислушался. Так и есть, из комнаты доносились громкие голоса. Катька общалась с боссом.
— Ты, Каток, прикинь, как было бы классно, если бы я стал депутатом, — разглагольствовал Денис. — Свой кабинет, езжу с мигалкой, на партнёров плюю…
— А меня куда? В бордель?
— Ты так не шути, Каток. Ты у меня помощником будешь, правой рукой.
— Ты гляди, какой щедрый выискался, — громко и пьяно рассмеялась Катька. — Я может, сама в депутаты гожусь!
— Да, ты баба со стержнем.
— Я не баба, я — девушка.
На этот раз расхохотался Денис. Потом они затихли, Гоша представил, как они целуются. Потом Катька развязным голосом поинтересовалась:
— А в олигархи ты бы смог?
— Вот, Каточек, это самое главное и есть. Олигархом не каждый может. Здесь нужен приход, прикуп и твёрдость руки. Взял в руки карты — катай! Иначе укатают тебя. Понял, Каточек? — Денис вновь рассмеялся.
«Да, заворковались, голуби», — Гоша извлёк из пакета короткий милицейский «калаш», купленный на материальную помощь, выданную Городским храмом. Выдвинул приклад, достал из кармана рожок с патронами, защёлкнул в держателе, клацнул затвором. И сладко так сделалось на душе у Гоши, такой тёплой волной окатило.
Голубки не слышали, как он вошёл. Они обнимались. Гоша вскинул автомат и пустил длинную очередь по постели, по столику с пустыми бутылками из-под шампанского и коньяка, по вазе с розами, которых днём ещё не было. В нос ударил острый и сладкий запах пороховых газов. Зазвенели чудной музыкой гильзы, падая на пол.
Денис, прошитый от плеча к животу, бухнулся с кровати на пол, а Катька дёрнулась на постели, взвизгнула и вдруг кинулась к окну.
— Ненавижу рассвет! — заорал Гоша и выпустил остаток обоймы по окну, за которым был рассвет. Он всегда был за окном, когда в квартире находилась Катька.
В Катьку он не попал. Поэтому она, упав с четвёртого этажа, просто разбилась об асфальт. Приехала чёрная машина с блистающими в свете фонарей белыми крестами и увезла Катьку в крематорий.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
