для крестного хода. Ждали кавалера.
Волков ехал, держа под мышкой свой шлем. Незавязанные тесемки каля трепал легкий теплый западный ветерок. Кавалер поглядывал по сторонам, смотрел, как кланяются ему встречные мужики и купчишки, второпях убирая свои повозки и телеги, освобождая дорогу шествию. Он был весьма милостив, многим особенно учтивым он отвечал поклоном. Пусть радуются.
Хоть и не первый раз его так чествовали, но все равно это было для него волнительно. Любому в радость такая честь. И ведь по делам его чествовали, а не по крови, не по роду и не по серебру. Триумф он заслужил по праву, и теперь в его честь к городским воротам выезжали первые люди города и святые отцы во главе с епископом. Да, к нему попы пришли, чтобы возглавить его шествие, сотворив из него праздничный крестный ход и этим благословляя перед всем людом его славу и его триумф. И людишки в городе сбегались к дороге – праздновать Рождество и его победу. И это было важно, очень важно. Все его недоброжелатели пусть смотрят, пусть и герцог Ребенрее, и молодой граф Мален видят, как его встречают и почитают простые люди в тех землях, которые они считали своими вотчинами.
Волков уже полпути до ворот проехал, уже видел епископа и важных мирян у ворот различал, как за звуками труб и барабанов стали различаться городские колокола, что звенели на все голоса и лады, разливаясь по округе. Теперь-то ни одного человека в городе и окрестностях не останется, что не будет знать о его приближении. Теперь самый низкий мужик в округе и самый бедный бюргер в городе знают о приближении шествия славного господина Эшбахта, который трижды бил подлых собак, поганых горных еретиков, обидчиков города Малена, что живут за рекой в своих богомерзких горах.
У ворот его встречал епископ. И хоть он был лет весьма преклонных, стоял пеший и без кареты, осеняя крестным знамением приближающееся воинство. Волков не поленился, слез с коня, встал перед святым отцом на колено, целовал перстень епископа и полу его одежды. Отец Теодор, по обыкновению, с колена его поднял и стал целовать троекратно. И говорил при этом негромко:
– Мало, сын мой и друг мой, мало кто делал для матери церкви в землях этих больше вашего. Пожалуй, никто другой на память мне не приходит, хоть живу я тут давно. Да, давно…
– То не я, святой отец, то Господь, – смиренно отвечал Волков, – поэтому и люди за мной идут.
– Да-да. – Старик провел рукой по его волосам, словно отец ласкал сына, которым гордился. – Оттого и прозывают вас Дланью Господней. Я о том слыхал, слыхал…
Тут епископ обернулся, разыскивая кого-то глазами, и, найдя, поднял руку и позвал человека к себе. Кавалер увидел, как к ним идет важный человек в шубе, но на голове его был не дорогой берет из бархата, а простая черная шапочка с «ушами».
– Сын мой, дозвольте вам представить нашего нового бургомистра, – говорил святой отец, когда господин приблизился, – это господин Виллегунд. Господин бургомистр, это кавалер Иероним Фолькоф, господин фон Эшбахт.
Волков и бургомистр сначала раскланялись, а затем Волков первым протянул бургомистру руку. Лицо бургомистра было тяжелым, бледным, под серыми глазами мешки, и бургомистр Виллегунд заговорил, еще не выпустив руки кавалера:
– Надеюсь, кавалер, вы уделите мне время для разговора. В вашу честь город устраивает пир, может, там мы и переговорим?
– Отчего же не поговорить, – сразу согласился кавалер. – Я всегда рад разговору с добрыми и честными людьми.
– Господа, господа, – прервал его епископ, – дела потом, потом, сначала ход и месса. Нас ждут люди, они хотят вас видеть, кавалер.
– Да-да, – сказал бургомистр, соглашаясь с епископом, – господин Эшбахт, дозволите ли вы мне и моим людям стать в конец вашей колонны и пойти с вами?
– Конечно, господин бургомистр, – отвечал Волков, – пусть ваши люди становятся после моих, а вы становитесь прямо подле меня, под моим стягом.
– Сие невозможно, – господин Виллегунд опять поклонился, – эту честь я не заслужил, я же не бил горцев с вами.
– Я настаиваю, – сказал кавалер, ему было плевать на заслуги, ему нужны были союзники в городе, а разве может быть в городе союзник важнее, чем бургомистр, поэтому он продолжал: – Я хочу, чтобы со мной рядом на моем шествии был первый горожанин славного города Малена.
– Не смею отказать. – Бургомистр опять поклонился. – Сейчас только схожу за конем.
Когда он ушел, епископ, кивая головой, словно соглашаясь, заметил:
– Сие мудро, мудро. Фамилия Виллегундов очень старая, небогатая, но очень влиятельная. Держите их к себе ближе, они будут вам хорошим подспорьем.
Раз уж зашел этот разговор и образовалась свободная минута, пока шествие ожидало бургомистра, кавалер не стал искать другого случая и заговорил с епископом:
– Святой отец, кажется, у меня будут распри не только с герцогом, но и с графом Маленом.
– С молодым? – Отец Теодор сразу насторожился.
– С молодым.
– Это плохо, – сказал святой отец. – Старый граф не жилец, долго не протянет, скоро уже Теодор Иоганн станет девятым графом Маленом. А он неглуп, энергичен и способен на многое. И в чем же у вас вышел раздор?
– То мне неизвестно, я, кажется, о том вам писал. Я с ним не ссорился, а он вдруг принялся собирать местных сеньоров, звать меня на их суд за поединок с Шаубергом, любовником моей жены.
– Ах да, этот поединок наделал много шума, о нем долго говорили. Кстати, как с женой вашей, у вас с ней раздора большого после того не вышло, спите вместе?
Волков поморщился. Не о том говорил старый поп.
– Вместе, святой отец, вместе.
– Это очень хорошо, ищите в себе силы ее простить. Женщина по сути своей слаба и умом, и душою, живет позывами своей плоти, как животное, и спрос с нее мал. Во всем виноват мерзавец Шауберг, и думаю, что на том свете ему воздастся, так же как воздалось и на этом, – говорил ему епископ.
Да уж, совсем не об этом сейчас думал кавалер, он соглашался с попом и продолжал:
– Истинно, святой отец, только вот не Шауберг причина раздора.
– Конечно, не Шауберг. Шауберг только видимая причина. У вас с графом нет ли каких тяжб земельных? Ваши имения, кажется, граничат с имением Маленов.
– Граничат, – согласился Волков, но вспомнить какие-нибудь претензии со стороны графа не мог. – Нет, споров по земле у нас нет, вряд ли он соблазнится той моей землей, что граничит с его уделами. Там пустыня. Непонятна мне его неприязнь ко мне.
– Хорошо, – кивнул епископ, – я узнаю,
