успокаивало. Поначалу она с презрением смотрела на «человека Коминтерна», но затем между ними завязалась дружба, и ее предубеждения на его счет развеялись. Еще раньше она поняла, что Зиновьев поручил приглядывать за ней и докладывать Коминтерну об ее отношениях и передвижениях в Норвегии Кобецкому, который часто расспрашивал Боди на эту тему.
Несмотря на волну критики, которая поднялась в Москве из-за романа Коллонтай, ее положение не замедлило измениться к лучшему. В мае она узнала о назначении Сурица в Турцию (позднее он стал советским послом в Париже) и поняла, что призвана сменить его. Конечно, оставленная Сурицем должность не относилась к числу высших в дипломатической иерархии, поскольку в компетенцию занимавшего ее лица входили в основном торговые отношения. В то же время Коллонтай приложила все усилия к тому, чтобы повысить значимость этого поста. Сверившись с телефонным справочником норвежской столицы, она обнаружила, что в нем по-прежнему упоминается посольство Российской империи. Она потребовала отказаться от упоминаний об этой структуре, всячески подчеркивая значение торгового представительства.
Постановление Политбюро ЦК РКП(б) о назначении А. М. Коллонтай полпредом СССР в Норвегии. 3 мая 1923. [РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 332. Л. 11]
В мае назначение Коллонтай вызвало скандал, поразивший ее. Хотя Александра завязывала и восстанавливала отношения с норвежскими левыми радикалами, представителями профсоюзов, женщинами-социалистками, вместе с которыми она еще в 1915 году организовывала в Норвегии мероприятия по случаю Международного женского дня, в первую очередь она занималась писательским трудом. Поэтому ее сильно удивило появление манифестантов, возмущенных ее назначением. Незнакомые ей норвежцы распространяли о ней позорные слухи. Особенно о ее личной жизни, которая описывалась как образец порочности. Поговаривали, что ее подлинная, секретная миссия заключалась в том, чтобы подорвать мораль в Норвегии. Ее малопривлекательный облик — Коллонтай изображали одетой, как мужчина, что в ту эпоху порицалось, употребляющей алкоголь, громко говорящей и дымящей как паровоз — был призван показать, сколь ужасную жизнь она ведет. Картину дополняли причастность к преступлениям революционного времени и выступления за «национализацию» женщин и детей.
Ошеломленная таким потоком злословия, Коллонтай, тем не менее, решила его игнорировать и невозмутимо исполнить то, что полагалось ей по должности. Торгпредство в первую очередь отвечало за торговлю между Норвегией и Россией: продукты норвежского рыболовецкого промысла обменивались на русскую пшеницу. Коллонтай сосредоточила внимание на рыбаках и их улове — сельди, которой кишели норвежские воды. Ее усилия увенчались успехом, когда она заключила соглашение о покупке Россией соленой сельди и трески у норвежцев по цене, одобренной после долгих переговоров обеими сторонами. Самым важным было то, что это соглашение открывало норвежским рыбакам русский рынок. Впоследствии Коллонтай успешно провела второй, не менее сложный, раунд переговоров, касавшихся контроля и ограничения деятельности норвежцев в русских водах.
Воспользовавшись этими успехами, Александра Коллонтай решила покончить с нападками, жертвой которых она в тот период стала в собственной стране.
Помимо ядовитых упреков в ее адрес со стороны Полины Виноградской, у Коллонтай появился еще более серьезный повод для беспокойства. «Правда» регулярно публиковала статьи, подписанные А. М. К. В этих статьях в вульгарном виде представлялись размышления Коллонтай о любви и отношениях полов. Тогда ей приходило из России много возмущенных писем («Правда» утверждала, будто получает те же самые письма), в которых эти размышления назывались непристойными, опасными для общества, склоняющими молодежь к разврату. Коллонтай обвиняли в том, что она совершенно противоречит идеям партии и представляет собой угрозу для общества. По поводу статей, подписанных инициалами А. М. К., Коллонтай направила в «Правду» множество писем с требованием, чтобы газета разобралась с путаницей, возникающей из-за этих инициалов, и подтвердила, что редакция не является автором этих статей. Коллонтай даже обратилась к Сталину с просьбой вмешаться. Ничто не помогало.
Надеясь, что ей поможет успех, достигнутый ею в торговых переговорах, Коллонтай решила отправиться в Москву, чтобы уладить дело со Сталиным, и попросила принять ее. Она нашла отличный повод обосновать свою поездку и обращение к Сталину — необходимость отстаивания территориальных прав России на архипелаге Шпицберген. До 1920 года этот архипелаг, богатый каменным углем и усеянный рыболовными портами, не имел юридического статуса, и Россия делила доступ к его ресурсам с Норвегией и Швецией. Однако именно в тот год прошедшая в Париже мирная конференция признала суверенитет над архипелагом за Норвегией. Россия восприняла это как публичное оскорбление и несправедливое лишение ее законных прав. Охваченная революцией Россия отсутствовала на торгах, развернувшихся в 1920 году, а значит, не могла отреагировать должным образом. Сталин, как и все большевики, хранил горькие воспоминания о мире и порядке, установившихся в результате переговоров без участия России. Со стороны Коллонтай, приехавшей узнать мнение Сталина о том, как его представительнице в Норвегии следует решать эту проблему, какие требования выдвигать, это был искусный ход и отличный повод добиться встречи с ним.
Фрагмент статьи неизвестного автора «Александра Коллонтай о Ленине» из норвежской газеты «Арбеидербладет» («Arbeiderbladet»). Не ранее 1924. На норвежском языке. [РГАСПИ. Ф. 134. Оп. 2. Д. 19. Л. 4]
Наконец, Коллонтай тянуло в Москву и по другой причине. Там жил Миша, который только что женился. Александра страдала от долгой разлуки с сыном. Эта рабочая командировка также сулила ей счастливые моменты в кругу семьи.
Летом 1923 года Москва была уже не тем столичным городом, который Коллонтай покинула, уезжая в Норвегию. В плане повседневной жизни все стало проще — НЭП принес свои плоды. Политический ландшафт также изменился. Тяжело больному Ленину обеспечили уход на Воробьевых горах. К тому времени он уже уступил свое место Сталину, чья власть ощущалась повсюду.
Александра Коллонтай и сопровождавший ее Марсель Боди, как подобает официальным лицам, разместились в отеле «Националь». Несмотря на физическое недомогание (не давало покоя сердце), Коллонтай выполнила все намеченное ею в народных комиссариатах — по иностранным делам и внешней торговли. Марсель Боди, рассказавший об этих визитах в памятной статье, отмечал, что из них не вышло ничего определенного, никто не принял четких решений и даже не объяснил свою позицию. Без слов понятно, что над всеми переговорами витала тень Сталина. Тогда уже стало известно, что все зависит от него. Поэтому обращение к Сталину, задуманное еще до отъезда из Норвегии, было как никогда необходимо.
Пока Александра Коллонтай вела свои официальные переговоры, она стала объектом странного и внушавшего беспокойство демарша. В отеле ей нанесли визит несколько членов бывшей «рабочей оппозиции». Один из нежданных визитеров, Николай Кузнецов, сказал ей: «Вы нас представляете за границей». Коллонтай, не будучи наивной, заподозрила
