слезами. Не переставая шептать слова благодарности. Лекс отходит на пару шагов и оборачивается.
— Передавай привет Богдану. Скажи ему, что еще не знакомая для него тетя Лекс его любит и ей натерпится с ним увидеться.
Рыжеволосая кивает, утопая в новой слезной волне, но улыбается.
Алексия счастлива ровно до того момента, пока не вливается в поток пассажиров. Все толкаются в нетерпении. Девушка вздрагивает от случайных прикосновений, но терпит сквозь сжатые зубы. На свое место садится с заметно трясущимися руками. И четким пониманием, что ей предстоит проделать много работы над собой. Как хорошо что соседнее место пустое, не нужно никого касаться.
Она позволяется себе немного расслабиться только в небе. А вместе с этим вырываются наружу несколько слезинок из-под прикрытых ресниц. Плохо. Больно. Одиноко. Полет прошел незаметно.
В голове воспоминания. В глазах моменты. Внутри смертельная тоска. Лекс держится до последнего. Живет образами, словами, прикосновениями. Идя вместе с толпой перед глазами знакомая широкая спина, которая всегда защищала, даже сейчас. Она ловко вливается в очередной поток людей с сумкой в руках и идет к такси. Ее случайно толкают, но она будто не замечает этого. Хотя подсознательно вздрагивает каждый раз.
Лос-Анджелес душный, жаркий, выматывающий. Она задыхается. От города. От мыслей. От себя. Наружу что-то рвется. Очень знакомое, желанное, подавляющее разум. Нет больше сил этому сопротивляться.
Брюнетка заходит в квартиру, проходит до середины гостиной. На нее давят стены. Они сжимаются вокруг нее, выбивая весь воздух. Одиночество. Оно обвивается вокруг нее словно змея, подавляя. Кто-то кричит, подвывая протяжно, словно раненый зверь. И до Лекс не сразу доходит, что это она сама. Сидит на коленях и кричит.
Потому что больше не вывозит нахлынувших чувств. Она в них тонет, захлебываясь в истерике. Все что она сдерживала неделями, вырвалось наружу. Сметая все картонные внутренние стены, похлещи всякого торнадо. Там такое месиво из чувств, эмоций, воспоминаний. Все горит адским пламенем, вертясь в разбитом калейдоскопе искалеченной души. Она сходит с ума. Хочется вырвать душу, чтобы не так больно, чтобы не так одиноко. Больше не хочется вариться в своей ненормальности. Устала.
Алексия на четвереньках ползет до ванной комнаты, то и дело натыкаясь на преграды. Нужна вода. Она поможет. Смоет. Хотя бы эти липкие противные касания людей. Тело жжется, чешется, зудит. И ко всем эмоциям присоединяется брезгливость. Брюнетка чувствует себя грязной. Она залезает в одежде в ванную. Включает ледяную воду. Трясущимися руками находит вехотку и гель. Намыливает ее и начинает оттирать свое тело. Она трет, трет, трет. До красноты, до чистоты, до безумия. И снова плачет, воет, ревет.
Силы покидают ее, вместе с энергией. Руки наливаются свинцом и бессильно отпускаются. Она все еще грязная, мерзкая и липкая, но уже все равно. Безразличие. Это самый страшный ее режим. Лекс сидит в ванной, под ледяной водой. Вся промокла, кожа натерта до красна, а тело пробирает дрожь. От холода, от пугающей пустоты, от одиночества.
Ей придется начинать все с начала. Не сейчас. Завтра. Сегодня слишком больно.
Глава 19. Берег океана
Сколько прошло времени? Пять минут? Час? Сутки? Дни? Недели? Алексия не знает. Сознание приходит постепенно. Словно выходит из комы. Тело ломит, кожа горит. Невыносимо холодно, отчего зубы стучат, как отбойный молоток. Первая попытка встать потерпела поражение, как и следующие три. Новые ушибы ныли, доставляя очередной дискомфорт. Пришлось сменить тактику. Воду отрегулировать на теплую, а одежду снять лежа в ванне. Победа.
Тело постепенно начало слушаться. Пальцы рук вспомнили, как шевелиться. Мозг учился заново подавать команды для нормального функционирования, до жизнедеятельности пока еще было далеко. Девушка кое-как выбирается из ванны, заворачивается в махровый халат, игнорируя духоту в квартире.
Лекс и рада была бы сказать, что после выплеска, ей стало легче. Нет. Легче станет еще не скоро. Зато стало пусто. Без не нужных эмоций и чувств. Остался только голос нездорового рассудка. Но лучше уж он, чем ураган внутри.
Она знает, что ей нужно делать. Для начала заварить чай. Но это удается не сразу. Брюнетка зависает над чайником. Потом над краном с водой. Затем над кнопкой для кипячения. Подвисает когда ищет кружку и чайный пакетик. Проливает немного вскипяченной воды, обжигая пальцы, но боли не чувствует. По сути, ей все равно на свое физическое состояние. Внутри она уничтожена.
Брюнетка садится за стол, захватив с собой кружку. Но к чаю даже не прикасается. Ушла в себя, придет нескоро.
А мысли в голове снова ожили. Они кружатся подобно снежинкам, оседая глубоко внутри. В них серые глаза. Нежная улыбка. Широкие плечи.
— Почему я так быстро к тебе привязалась? — Спрашивает вслух Лекс.
Она пытается отогнать, прогнать так полюбившийся мужской образ. Но он упорно возвращается.
— Идиотка, — бормочет Алексия и встает из-за стола, так и не притронувшись к напитку.
Брюнетка плетется в свою комнату. Падает на кровать.
— Как же я устала, — вздыхает, слегка сжимая переносицу.
Разглядывания потолка очень занимательная вещь. Ей не спится, смена часовых поясов как ни как. Но самая главная причина моральное изнеможение. Лекс и рада бы уснуть, желательно навечно, но просто не может. А потолок просто прекрасный объект для исследования.
Засыпает только под утро и то только на пару часов. Просыпается совсем разбитая и не отдохнувшая, но с четким планом действий. Это действительно радует. Раньше Лекс ничего не хотела с собой делать, что-то менять, а сейчас хочется стать нормальной. Счастливой. Не одинокой.
Поэтому она записывается на прием к психотерапевту, с огромным желанием довести лечение до
