Бородачи, продолжая стрелять короткими очередями, быстро, и с разных сторон стали приближаться к колонне. Ответных хлопков не было, и Ткачёв скрипнул зубами — у Хмеля, видимо, закончились боеприпасы. Вот бородачи, чуть опустив стволы, сделали друг другу пальцами какие-то знаки и дружно зашли за колонну. Ткачёв зажмурился.
Раздался единственный выстрел…
Андрей Викторович открыл глаза. И выпучил от удивления.
Один из бородачей лежал на полу, зажав горло, из которого хлестала кровь. А второй стоял в стойке, обнажив нож. Его было видно наполовину, поскольку вторую половину скрывал угол колонны. Но вот он попятился, и вышел на вид целиком. Тут из-за колонны вышел и его противник…
Склонив голову к груди и зажимая бок ладонью, Вика медленно переступала, выбирая момент для атаки. Волосы растрёпаны, глаза горят дьявольским огнём. Бородач пятился тоже медленно, видимо, не веря, что видит симпатичную хрупкую женщину вместо здорового мужика. И не понимает, что можно от неё ожидать.
Ткачёв сообразил, как может ей помочь. Он изловчился, и тронул лежащий под ним кинжал, стараясь скрипнуть лезвием по бетону. Ему это удалось. Бородач отвлекся только на мгновение, но отвлёкся. Вика резко сократила дистанцию, схватила его руку с ножом, а другой рукой с силой вонзила что-то бородачу под подбородок. Бородач обмяк, захрипел и упал на колени. Из его рта вылетел сгусток крови.
Пока Вика ходила и отбрасывала от трупов оружие, Ткачёв всё понял. Лицо его сморщилось, а из глаз непроизвольно потекли ручьём слёзы.
— Ушёл, гад! — Вика сильно ударила руками по рулю машиы. — Ушёл! Сволочь! Гад! Я достану его, Андрей! Из под земли выну и придушу!
Ткачёву было больно. Больно, как никогда. Болело всё, а сердце рвалось наружу, не в силах сдержать горячий ком, засевший в глубине. Он часто дышал открытым ртом, старясь унять остриё, сверлившее тело под правой лопаткой. Остриё рылось в его внутренностях, обжигая, не давая дышать полной грудью. Ему срочно понадобилось выйти из машины, поскольку уже не было сил сдерживаться — боль давила к земле, в холодные объятия глубины.
— Андрей! — раздался истошный крик Вики, и в его голове лопнула жизнь.
Темень охватила Ткачёва, в его сознании проносились светлые полосы, а в них ещё бурлили воспоминания.
Она подошла к нему, разрезала путы и Ткачёв сел на бетон, размазывая по щекам слёзы.
— Мой генерал, — с придыханием выговорила Вика. — Поднимайся, и пойдём отсюда. Скоро менты понаедут.
Ему было стыдно за то, что она видит его в таком состоянии — избитого, униженного и плохо пахнущего. Она прижала ладонь к своему бедру, и она тут же окрасилась бурым.
— Ты ранена, — заметил Ткачёв.
— Ерунда, царапина, — сморщилась она. — Но перевязать надо. Поможешь, а то мне неудобно?
Сев в машину, они отъехали немного и встали в лесополосе. Вика сноровисто достала аптечку из бардачка.
— Найди там перекись и пластырь побольше, — сказала она Ткачёву и стала снимать кожаное пальто.
Потом расстегнула джинсы и стянула через голову тонкий свитер. Фыркнула, сдувая налипшие на лицо волосы.
Ткачёв смотрел на её тело, не отрываясь. Никакой живописный шедевр мира, никакая гениальная скульптура не могла сравниться с этим молодым, налитым зрелостью, телом.
— Андрей, не спи, — усмехнулась она и потянула джинсы вниз, обнажая сочащуюся кровью рану.
Он отдал ей пузырёк с перекисью, а сам стал искать пластырь. Рана зашипела под струёй раствора, и Ткачёв сильно вздрогнул. Вика заметила, отобрала у него аптечку и нашла в ней бинт и широкий пластырь.
— Помоги мне…
Он держал бинт, стараясь не прикасаться к коже. Она неторопливо накладывала пластырь, и всё же он дотронулся до неё. Одёрнул пальцы, будто обжёгся.
— Андрей, ты чего? — тихо спросила она, беря его ладонь. — Мой генерал, очнитесь, всё закончилось.
Он молчал, глядя только на её бедро. Больше ничего не существовало.
— Андрей, сейчас заедем в одно место. Там мне зашьют рану, и тебя переоденут. Дадут лекарства, и ты поспишь. Потом мы сделаем тебе документы и уедем.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Куда? — он спросил автоматически.
— К нам с Миланом. Ты будешь жить у нас. Тебе нельзя сюда возвращаться.
— А Хмель?
Вика нахмурилась и вздохнула.
— Нет больше Хмеля…
Ткачёв сжал челюсти, чтобы не разрыдаться, и взглянул в окно на лесной пейзаж.
— Ведь ушёл зверёныш! — прошипела Вика. — Этот гад от меня ушёл, Андрей. Хмеля я ему никогда не прощу.
Из воспоминаний Юрия Фельштинского…
«… Но заставить себя быть услышанным, «попасть в фокус» Березовского было сложно. К тому же он не имел никакого влияния на роcсийскую политику. Это миф, автором которого был сам Березовский. Полезен после 1996 года Борис оказался лишь один раз — когда создал партию «Единство» и блистательно победил Юрия Лужкова на парламентских выборах в октябре 1999 года. После этого самоуверенный и высокомерный Березовский, уверовавший в свою гениальность и незаменимость, стал помехой.
Отличие Березовского от всех остальных людей (по крайней мере, от тех, кого знал я) заключалось в том, что его интересовал только он сам. Он был доведенным до теоретического максимума эгоистом. Думал только о себе, делал только то, что считал для себя выгодным и приятным. Иногда это совпадало с интересами других людей, групп или целых коллективов (могло совпадать даже с интересами стран и народов). Иногда не совпадало.
Сказать, что Березовский был беспринципным — ничего не сказать. Он слова такого не знал. Список отсутствующих для Березовского слов и понятий был, думаю, бесконечным. По той же причине он был абсолютно аморален.
С присущим ему цинизмом он считал, что политика — это форма зарабатывания денег, очень больших денег. Поэтому до тех пор, пока вектор энергии Березовского и вектор движения Кремля совпадали, все у Бориса в жизни было великолепно, и он был достаточно успешен, так как власть в нем нуждалась — власть всегда в таких людях нуждается. А он нуждался во власти как инструменте зарабатывания больших денег.
Его очевидной слабостью была неадекватность, вызванная уверенностью в безграничности своих возможностей. Разумеется, эта уверенность придавала ему силу — до определенного момента, потому что остальные его не понимали, приписывали ему качества чуть ли не сверхъестественные, а потому боялись. На самом деле ничего у Бориса никогда не было, кроме денег и самоуверенности. Он считал, что у него есть еще и интеллект. К сожалению, в основе его интеллекта тоже лежали деньги. Как только (после скоропостижной смерти Бадри в 2008 году) он потерял все деньги, куда-то делся и весь его интеллект.
Сила Березовского была в деньгах. Слабость — в их отсутствии…«
Тело Бориса Березовского было обнаружено 23 марта 2013 года лежащим навзничь на полу в запертой изнутри ванной комнате в доме, принадлежащем его бывшей жене Галине. Самоубийство через повешение на шарфе стало основной версией смерти.
В марте 2014 года британский коронер Питер Бедфорд официально объявил, что причину смерти окончательно установить невозможно:
«Я могу либо вынести вердикт, что Борис Березовский покончил с собой, либо что его убили. Любая из этих версий должна однозначно подкрепляться доказательствами. Я не располагаю достаточными доказательствами для подтверждения ни одной из этих версий. Поэтому я оставляю вердикт открытым».
Такси доставило симпатичную даму в аэропорт Хитроу. Незаметным движением она поправила под пальто сбившийся чулок, натиравший шрам на правой ноге, и не спеша прошла в зону регистрации вылетов. Оформив билет, достала элегантный телефон и встала так, чтобы не попасть в объектив камеры слежения.
— Милан, я буду в Москве через четыре часа, — проворковала она в трубку. — Пробуду там недолго, и сегодня же вернусь домой.
Белая сумочка от «Гуччи» беспечно висела на сгибе локтя дамы и привлекла внимание местного воришки. Он приблизился к ней, но вдруг дама неожиданно развернулась, и воришка почувствовал, что его держат за горло.
