Зная заранее, о чем пойдет речь на нашей встрече, он буквально надиктовал мне текст по интересующему меня периоду, когда работал в вашингтонской резидентуре: «После сообщения о покушении на Кеннеди обстановка в посольстве сложилась очень напряженная и тревожная, особенно когда в прессе пошла информация, что подозреваемый в убийстве жил в Союзе и женат на советской гражданке. То же самое происходило и в резидентуре, оперативный состав насторожился, ибо было трудно предсказать, как происшедшее отразится на оперативной обстановке. Но то, что она должна усложниться, не вызывало сомнений. Об Освальде до этого события мы понятия не имели. В Центр был направлен согласованный между руководством посольства и резидентуры запрос. Вскоре оттуда поступил ответ, что ни разведка, ни наши специальные службы в целом к Освальду отношения не имеют. Это уже вселяло в нас некоторую уверенность, хотя чувство беспокойства по поводу последующего развития событий оставалось. Ведь отношения между нашими странами были непростые, да и вся международная обстановка оставляла желать лучшего. Естественно, мы внимательно наблюдали за реакцией американской стороны. Но надо сказать, что они довольно быстро повели себя правильно, я имею в виду скорое снижение антисоветской кампании и домыслов о причастности КГБ к покушению после всплеска в первые дни после гибели президента. Воспринято нами это было с облегчением, поскольку нелегко было слышать обвинения в участии в убийстве президента той страны, где являешься представителем (конечно, под прикрытием) той службы, которую в этом и обвиняют».
Другая часть воспоминаний генерала 3. относится к более позднему периоду, поэтому она приведена мною в следующей главе.
Вот еще одно свидетельство очевидца и участника событий тех дней, В.А. Герасимова: «Вскоре после покушения началась активная антисоветская пропаганда. В посольстве раздавались телефонные звонки с вопросом: «Комми, зачем вы убили Кеннеди?» Обстановка в посольстве была напряженной и тревожной. Мы усилили меры безопасности, сократили выходы в город членов семей и технического персонала. Повысили мобилизационную готовность. В резидентуре тоже принимались необходимые меры. Что касается оценки случившегося, то у всех в резидентуре сложилось почти единое мнение, что Освальд не убивал, а был использован как козел отпущения. Кстати, накануне, 24 ноября, мы удивлялись тому, как был разрекламирован перевод Освальда из полицейского управления в тюрьму. Когда после покушения всплыло имя Освальда, то, естественно, мы обратились к подборке с материалами по переписке с Прусаковой. После консультаций с послом и резидентом, по-моему, консул (он был «чистый») передал все материалы переписки в Комиссию Уоррена».
Минск. Окружение Освальда
Весть о том, что в убийстве президента США Кеннеди подозревается Освальд, совсем недавно работавший на Минском радиозаводе, обрушилась на рабочих как снежная лавина. Не осталось никого, кто бы не участвовал в обсуждении этого известия. Согласно информации, поступившей в те дни в КГБ, все рабочие говорили, что они никогда не поверят в то, что убийство президента Кеннеди — дело рук Освальда, так как знали его характер, не подходящий для совершения такого тяжкого преступления. А вот высказывание одного заводского руководителя: «Если это Освальд, который работал у нас, то он был скрытный тип, зато открыто высказывался против нашей власти». Как только газетные фотографии Освальда достигли Минска, многие узнали его.
В Минском медицинском институте, где на одной из кафедр у Освальда было много контактов, состоялось обсуждение события. Собрание проходило бурно, некоторые из тех, кто поддерживал с ним раньше довольно близкие отношения, старались свести их дружеский характер к простому знакомству.
Наиболее узкий круг друзей высказывал сомнения в том, что Освальд мог убить президента, и придерживался мнения, что «это дело рук группы».
Была и такая реакция: один из студентов после покушения по своей воле пришел в КГБ и рассказал о знакомстве с Освальдом. После убийства Кеннеди, а затем и самого Освальда те, кто поддерживал с ним переписку, испытывали озабоченность и беспокойство по поводу этой связи.
Сведенная воедино информация о реакции в штаб-квартире КГБ и его зарубежных резидентурах, других советских граждан на события в Далласе плюс сведения из различных публикаций о восприятии их в самих Соединенных Штатах сразу дают представление о том, как распределились тогда мнения об убийствах в Техасе: большинство склонялось к тому, что гибель президента — это результат заговора, подтверждением чего служила и скорая смерть подозреваемого убийцы; многие придерживались мнения, что Освальд стал инструментом или вовсе безвинным козлом отпущения в руках заговорщиков; незначительная часть рассматривала его как возможного убийцу-одиночку.
Собственно, и сегодня мнения не изменились, да и распределяются, пожалуй, так же.
Мне кажется, такой разброс мнений имел под собой ярко выраженную информативную основу.
Объем информации о внешней и внутренней политике Джона Кеннеди был велик и доступен всякому даже за железным занавесом. Люди понимали, что активная политическая деятельность президента в разных направлениях неминуемо задевает чьи-то интересы и поэтому «кто-то» готов удалить его от руля власти. Отсюда первая мысль о наличии заговора.
Что касается Освальда, то к ноябрю 1963 года сведения о нем имелись во многих официальных учреждениях по обе стороны океана. Но простая истина заключается в том, что к 22 ноября никто, подчеркиваю — никто не мог представить себе его жизнь как единое целое.
В КГБ те, кто изучал Освальда в течение двух с половиной лет жизни в Советском Союзе, располагали ограниченными данными о его предыдущей и последующей биографии в США. Причем источником этой информации являлся он сам.
Американские специальные службы, ФБР, ЦРУ, разведка ВМС, наоборот, имели материалы по ранней биографии, периоду службы в морской пехоте и кое-что после возвращения в США, но не располагали достоверной информацией о его пребывании в СССР. Опять же источником был сам Освальд.
Государственный департамент, Служба иммиграции и натурализации составили представление о нем лишь по бумажной переписке, накопившейся в связи с рассмотрением его личных проблем в последние четыре года.
Родственники, включая самых близких — мать и брата, тоже только от него получали отрывочные сведения о службе в ВМС и жизни в Советском Союзе.
У друзей и знакомых в США и СССР впечатление об Освальде складывалось лишь в результате личного общения в определенный период. К этой же категории можно отнести и нас, трех офицеров советской разведки, встречавшихся с ним в Мехико за два месяца до убийства президента и самого Освальда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
