В движениях кровавых рук
Участье острое и сожаленье
Творящего кровавый труд во исцеленье.
Все наше здравие - болезнь,
Коль няньке дохлой доверяться,
Твердящей нам все ту же песнь,
Что в мир иной пора нам собираться,
И во спасение должна болезнь усугубляться.
Земля - наш общий лазарет,
И он содержится банкротом.
Отсюда тихо - на тот свет,
Благодаря отеческим заботам,
Куда препроводят с любовью и почетом.
И по ногам озноб ползет,
Я брежу в лихорадке мрачной.
Как мне огня недостает!
Ведь жар чистилища - пустячный,
Не пламя - роза! Чад - лишь дым табачный!
Должна лишь кровь питьем нам быть,
А пищей - только плоть святая.
Но мы предпочитаем мнить -
Здоровы наша кровь и плоть живая,
Страстную Пятницу "здоровой" называя.
V
Вот я на полпути, переживший двадцатилетье -
entre deux guerres [35],
Пытаюсь работать со словом, и каждая проба
Становится новым началом и новым провалом,
Ибо покуда отыщется точное слово или решенье,
Никуда уж оно не годится -
Говорить уже не о чем. Так каждый приступ
Становится новым началом, походом на невыразимое
С убогими, вечно негодными средствами
Во всеобщем хаосе сознанья,
В сумятице чувств. А что завоюешь
В борьбе и смиреньи - открыто давно,
И дважды, и трижды - тут уж тягаться тебе
Безнадежное дело, - и состязанья не выйдет;
Остается борьба овладенья утраченным,
И найденным, и утраченным снова и снова;
именно ныне, когда
Это почти безнадежно. А можно: ни
приобретений и ни утрат,
Остается нам только пытаться. Остальное - не
наша забота.
Дом там, откуда вышли мы. Под старость
Мир становится чуждым - все путанней образ
Умерших и живущих. И не миг впечатленья
Сам по себе, без "до" и без "после",
Но вся жизнь, пылающая ежемгновенно,
И не жизнь одного человека,
Но жизнь древних камней с непонятными
письменами.
Время вечеру звезд
И время вечеру ламп
(Вечеру с фотоальбомом).
Любовь обретает себя,
Когда "здесь" и "сейчас" теряют значенье.
Старикам должно пытаться,
"Здесь" и "там" - не так важно;
Мы должны быть незыблемы и незыблемо
Перемещаться в иные глубины
Для согласья грядущего и сопричастья
Чрез кромешную стужу и пустое унынье,
Стон волны и стон ветра, безбрежное море
Буревестника и дельфина. В моем конце
мое начало.
ДРАЙ СЭЛВЕЙДЖЕЗ
(Драй Сэлвейджез - очевидно, от от les trois sauvages -
группа скал с маяком к северу
от Кейп-Энн, Массачусетс.)
I
Не так уж много знаю о богах; но кажется река
Могучею богиней, неукротимой и непобежденной -
Дайте только срок! Сперва она была границей,
Путем торговым, полным приключений;
И наконец - задача наводителю мостов.
Задача решена - богиня горожанами
Забыта; но все ж она неумолима -
В назначенное время свирепеет, сносит все,
напоминая -
Чтоб не забывали. Ни почестей, ни жертв
От технократов; но ждет она и выжидает.
Ее дыханье ощущалось в детской,
В апрельском шелесте айлантов,
В запахе осеннего винограда
И в колебании света зимнего рожка.
Река у нас внутри, вокруг нас море.
А море - край земли; гранит,
В который бьется; пляжи, куда выносит
Свидетельства иных своих творений:
Звезда морская, рак-отшельник, хребет кита;
Лужи, где оставляет нам
Водоросли и морской анемон.
Море возвращает утерянное:
Рваный невод, разбитая верша, обломок весла
И снасти безвестно погибших. Море многоголосо.
Не счесть голосов и богов.
Соль на шиповнике,
В елях туман.
Рев и стенание моря -
Непохожие звуки, но часто их вместе
Услышишь: жалобный вой в снастях,
Угроза и ласка идущей волны,
Рокот прибоя у гранитного рифа
И сирена, ревущая с мыса -
Все звуки моря; сигнальный буй
На фарватере и чайка;
Среди гнетущего безмолвного тумана
Бьет колокол,
Отмеривая время, колеблемый
Тягучей мертвой зыбью; иное время -
Постарше времени хронометров, постарше
Времени тревожащихся женщин,
Что ночь не спят, о будущем гадая,
Пытаясь расплести, распутать, развязать
И воссоединить прошлое и будущее,
Меж полночью и рассветом, когда прошлое - обман,
Будущего - не будет, в предутреннюю вахту,
Когда время остановилось и времени нет конца;
А мертвая зыбь, как и было в самом начале
Бьет
В колокол.
II
И где конец беззвучным причитаньям,
Немому увяданию цветов,
Что лепестки пожухлые роняют?
И где конец обломкам на волнах,
Мольбе костей в песке и бесполезной
Молитве на убийственную весть?
Им несть конца - зовется прозябаньем
Цепочка затянувшихся годов,
Где чувства постепенно отмирают,
А идеалы тихо терпят крах -
Так долго им служили бессловесно,
Что самая пора бы им отцвесть.
Гордыня не способна к притязаньям,
И силы покидают стариков,
А вера лишь неверье обретает;
Дырявый челн качается в волнах -
Осталось ждать, как в тишине небесной
Им колокол подаст о смерти Весть.
И где отыскивать конец скитаньям
Во мгле молочной, скрывшей рыбаков?
Без океана времени не знают,
А моря без обломков на волнах -
И будущее так же неизвестно,
Как прошлое - и назначенья несть.
Им числиться пристало за латаньем
Сетей рыбацких или парусов;
Когда же шторм немного утихает -
Идущими по морю на судах;
Но не пустившимися в путь корыстный,
Конец которого им не составит честь.
И несть конца безгласным причитаньям,
Гниению увянувших цветов,
Застывшему страданию нет краю,
Теченью и обломкам на волнах,
Мольбе костей ко Смерти, бесполезно -
Едва ли вымолвишь Благую Весть.
Старея, думают,
Что прошлое меняет облик: не просто чередованье,
И даже не просто развитье; вот заблужденье,
Внушение слабым понятием об эволюции
Как средство зачеркивать прошлое.
Мгновения счастья - не ощущенье благополучия,
Наслажденья, исполненья желаний, безопасности
или любви,
И даже не славный обед - но порыв вдохновенья.
Мы опыт скопили, но смысл его утеряли.
А осмысленье преображает наш опыт
В нечто иное, в нечто - вне того смысла,
Который нам чудился в счастье. Я повторяю:
Переосмысленный опыт прошедшего -
Это не опыт одной только жизни,
Но опыт чреды поколений: это - незабыванье
Того, что словами не скажешь:
Взгляд назад поверх уверений
Летописаний, полувзгляд
Вполоборота в звериное прошлое.
Вот вывод: мученья
(То ли по недомыслию,
То ли в напрасных надеждах и страхах -
Не суть важно) бесконечны, как время.
Нам это понятней
В мучениях наших родных и близких,
Нежели в собственных муках.
Ибо наше прошлое смыто
Чредою поступков - чужая же мука
Так явственна, так незатерта.
Люди меняются и улыбаются даже - но длятся
мученья,
Время сметает - время же и сохраняет:
Как река, несущая груз мертвых негров, коров
и курятников,
И горькое яблоко со следами зубов;
Как скала в неуемных волнах -
Хлещут валы, застилает туман:
В тихий день - она только утес,
В добрый ветер - ориентир морякам,
А в сезон штормов и в нежданную бурю -
Как прежде, все та же о веку.
III
Думается, не это ли Кришна подразумевал -
Среди прочего - примерно вот так:
Будущее - угасшая песня, Королевская Роза или
ветка
Лаванды раскаянья для тех, кому время
раскаяться не наступило,
Засохшая меж пожелтевших страниц нечитанной
книги.
И путь туда - путь обратно, путь вперед, путь назад.
Это трудно усвоить, но одно несомненно,
Что время отнюдь не целитель - больного уж нет.
Когда тронется поезд и пассажиры займутся
Газетами, фруктами, письмами -
(Ушли уже и провожающие)
Проясняются лица
На сотню часов в усыпляющем ритме.
В путь, путешественники! Не бегство от прошлого
К жизни иной или в некое будущее;
Пока сзади смыкаются рельсы,
Вы - не те, кто отъехал
И выйдет на остановке;
