Наконец эдил обернулся и проговорил:
— Я всегда намеревался определить тебя учеником в свой Департамент, Йама, и я не изменил решения. Возможно, ты еще слишком молод для полноценного ученичества. Но я возлагаю на тебя очень большие надежды. Закиль говорит, ты — самый лучший из всех его учеников, а сержант Роден утверждает, что через пару лет ты превзойдешь его в стрельбе из лука и фехтовании. Хотя и добавил, что верховая езда еще требует совершенствования.
Я знаю, в тебе есть решимость и честолюбие, Йама. Думаю, ты добьешься большой власти в Департаменте. Ты не моей крови, но ты — мой сын, теперь и всегда. Разумеется, я бы предпочел, чтобы ты остался здесь, пока не наступит возраст официального посвящения в ученики, но обстоятельства складываются так, что, оставшись здесь, ты будешь подвергаться большой опасности.
— Я ничего не боюсь в Эолисе.
Но Йама возразил лишь из упрямства. Его уже заворожила перспектива отряхнуть со своих ног пыль этого сонного продажного городишки. В Изе имелись архивы, хранящиеся с первых лет Слияния. Беатрис так и сказала. Она и Озрик показали ему пластину, на которой проявлялось изображение предка его расы. В Изе он, возможно, сумеет узнать, кто был этот человек. А вдруг там живут люди его расы? Все, все может случиться! В конце концов, он же прибыл из Иза, это река отнесла его вниз по течению. Хотя бы по этой причине он был бы счастлив отправиться в Из, однако Йама более чем когда-либо сознавал, что не сможет стать чиновником. Но сказать это отцу он, разумеется, не мог.
Эдил сказал:
— Я горжусь твоими словами и твоим искренним убеждением, что ты никого не боишься, я полагаю, ты сам в это веришь. Но ты не можешь провести всю жизнь, оглядываясь по сторонам, Йама, а именно так и придется поступать, если ты останешься здесь. Когда-нибудь, рано или поздно братья Луда и Лоба захотят утолить свою жажду мщения. То, что они являются сыновьями констебля Эолиса, не уменьшает, а скорее увеличивает вероятность такого развития событий, ибо если бы один из них тебя убил, он не только удовлетворил бы семейную жажду чести, но и восторжествовал над собственным отцом.
Тем не менее я больше опасаюсь не жителей нашего города. Доктор Дисмас скрылся, но он может вознамериться вновь осуществить свой план или же продать информацию кому-нибудь другому. В Эолисе ты — чудо из чудес, а в Изе — средоточии всех чудес света — все будет иначе. Здесь я повелеваю всего лишь тремя десятками солдат, там ты будешь в самом центре нашего Департамента.
— Когда я должен отправляться?
Эдил стиснул ладони и склонил голову. Поза его выражала смирение.
— Ты отправишься с префектом Корином, когда он закончит здесь свои дела.
Стоящий в тени человек поймал настороженный взгляд Йамы.
— В подобных случаях, — сказал он негромко, — не рекомендуется задерживаться после выполнения предписанных обязанностей. Я убываю завтра.
Нет, этот человек, префект Корин, вовсе не выглядел палачом, однако он уже навестил Лоба и владельца таверны, которые после суда содержались в подземной темнице замка. Их должны сжечь на костре этим вечером, а пепел развеять по ветру, чтобы у семей не осталось памяти о них, а их души не нашли покоя до тех пор, пока Хранители не воскресят мертвых при конце света. С самого дня суда сержант Роден натаскивал своих людей. В случае беспорядков он не мог полагаться на помощь констебля и городской милиции. Все доспехи начищены, оружие наточено. Паровая повозка была повреждена при осаде башни доктора Дисмаса, и теперь пришлось выделить обычный фургон, чтобы доставить приговоренных из замка к месту казни. Его перекрасили в белый цвет, смазали оси, проверили колеса, а двух белых быков, которые потащат фургон, расчесывали до тех пор, пока шерсть на них не стала блестеть. Весь замок был наполнен суетой предстоящего события.
Эдил проговорил:
— Слишком скоро… Но я навещу тебя в Изе, как только увижу, что здесь все спокойно. А до тех пор, надеюсь, ты будешь вспоминать обо мне с любовью.
— Отец, ты сделал для меня больше, чем я когда-нибудь заслужу. — Выражение чувств было чисто формальным и звучало слишком официально, но в душе Йамы поднялась волна горячей привязанности к эдилу. И он бы его обнял, если бы за ними не наблюдал префект Корин.
Эдил снова отвернулся к гобеленам, будто изучая изображение. Возможно, префект Корин его тоже смущал. Он сказал:
— Да-да. Ты мой сын, Йама. Так же, как и Тельмон.
Префект Корин прочистил горло — тихое покашливание в просторном зале, но оба, отец и сын, обернулись и посмотрели на него, словно он выстрелил из пистолета в расписной потолок.
— Прошу прощения, — произнес префект, — но пора причащать заключенных.
За два часа до заката к замку пришел отец Квин, настоятель храма в Эолисе. Он поднимался от города по извилистой дороге в оранжевой мантии, босой, с непокрытой головой. Его сопровождал Ананда. Он нес елей. Эдил встретил их, произнеся официальные приветствия, и проводил в темницу, где они должны выслушать последнюю исповедь приговоренных.
И снова Йаму отстранили от церемонии. Он сидел в уголке у большого очага в кухне. Но и тут чувствовались перемены. Он больше не был частью кухонной суеты и шума. Судомойки, поварята и три повара вежливо отвечали на его замечания, но в их манерах угадывалась сдержанность. Ему хотелось сказать им, что он — все тот же Йама, мальчишка, дравшийся с поварятами, получавший затрещины от поваров, когда хотел стянуть что-нибудь с кухни, дразнивший судомоек, чтобы они его догоняли. Но он уже не был тем мальчишкой.
Немного погодя, расстроенный вежливым безразличием, Йама вышел во двор посмотреть, как под палящим солнцем маршируют солдаты, тут его и нашел Ананда.
Голова Ананды была только что выбрита, над правым ухом виднелся свежий порез, замазанный йодом. Глаза казались больше из-за умело наложенных синей краски и золотых накладок. От него пахло гвоздикой и корицей. Это был запах масла, которым помазывали приговоренных.
Ананда всегда мог понять, в каком настроении пребывал Йама. Друзья постояли в сочувственном молчании, наблюдая, как солдаты перестраиваются в пыльных лучах заходящего солнца, сержант Роден отдавал лающим тоном приказы, и они эхом отдавались в стенах замка.
Наконец Йама сказал:
— Завтра я уезжаю.
— Я знаю.
— С этим кротом-чиновником. Он будет моим начальником. Он научит меня, как переписывать документы, писать административные отчеты. Меня заживо хоронят. Хоронят в старых бумагах и пустых делах. Тут одно утешение…
— Ты сможешь искать свою расу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
