Они проснулись под утро, в пятом часу, от того, что в соседней комнате завозилась Дашка. Полежали, прислушиваясь, как два злоумышленника, застигнутые на месте преступления. Но Дашка, похныкав, успокоилась. Таня искоса посмотрела на приподнявшегося на локте Петю – он казался старше, чем всегда, и даже, пожалуй, красивее.
Петя не отвел глаз, и во взгляде его плескалось такое счастье, такое обожание, что Таня сказала совсем не то, что собиралась:
– Виктор письмо прислал. Он не вернется. И меня он не заберет. То есть нас с Дашкой.
– Он сволочь. Но я ему очень благодарен, – серьезно кивнул Петя. – А знаешь, я почувствовал про письмо. То есть то, что тебе плохо.
– А мать что скажет? – все-таки не удержалась Татьяна. – Она и так…
– Не надо, хорошая моя, – попросил Петя, и Татьяна осеклась.
Она не знала, как себя вести, что говорить. Конечно, она поняла, что Петя оказался в такой ситуации впервые, но и у нее, до сих пор преданно любившей одного мужчину, не было опыта общения с другими, чужими.
– Танюш… Ты его не жди больше, – попросил Петя, осторожно проводя ладонью по ее волосам. – Не надо. Ладно?
Странно, удивилась Татьяна, она никогда не замечала, что у Петьки такая крепкая широкая ладонь и длинные сильные пальцы. Мужская.
– Не буду, – согласилась она. – Я и с самого начала не верила, что он за мной вернется. Может быть, поэтому он и не вернулся. Надо верить, а я не умею. Ассоль, например, из меня никудышная.
– Ты кто угодно. Ты – всё! – убежденно сказал Петя. – Ты самая настоящая Ассоль. Только подожди немного. Ты будешь очень-очень счастлива, я тебе обещаю.
Остаток ночи, вернее, начало серого утра, они провели, вслух читая друг другу отысканный среди множества книг томик Грина – наверное, они были единственными в мире любовниками, которые так поступили.
На утренней репетиции, куда Петя и Таня пришли одновременно, Марианна Сергеевна не удостоила даже кивком головы ни его, ни ее – наоборот, демонстративно отвернулась. А Таня подошла к Юле и громко попросила:
– Юля, я решила машину продать. Она мне все равно не нужна. Поставь «Алые паруса» на меня и на Петю. Ты согласна?
– Меннерса нет… – оторопело сказала Юля, переводя глаза с Татьяны на Петю. – Юра Лонгрена сыграет, а Меннерса нет.
– Осипа нашли. И Меннерса найдем. Я найду. Будет приезжать. Ты согласна? – настойчиво повторила Таня. И посмотрела не просительно, а будто с вызовом.
Юля переглянулась с Тарасовой и, прочтя в ее глазах ответ, кивнула:
– Ищи Меннерса. Я инсценировку напишу. А музыку возьмем Ван Гелиса – «Океаник». Она такая… огромная. И нам подходит.
– Художник хороший нужен, – задумчиво глядя отчего-то на Петю, пробормотала Тарасова. – «Алые паруса» у нас никогда не шли. Нет худа без добра, называется…
Оскорбленная Марианна Королева громко фыркнула, но на нее никто и не оглянулся: всех занимала Таня, вдруг резко и неожиданно изменившаяся и даже будто ставшая выше ростом.
Последняя елка утром тридцать первого декабря прошла на ура: дети в предчувствии новогодних подарков особенно склонны верить в театральные чудеса, а взрослые, в свою очередь предвкушая десять дней сладкого ничегонеделания в обнимку с ведерком пивка и тазиком оливье, счастливы, как дети. Но и история, которую на скорую руку написала Юля, тоже получилась занятная и смешная: Дед Мороз и Снегурочка решили устроить елку в школе чертей, где добрые и хорошие праздники находились под строжайшим запретом. Директор школы и парочка чертей-отличников всячески сопротивлялась подготовке, но кончилось все, как водится, к всеобщему удовольствию, хороводом под елочкой. Маленьких чертенят играли дети из детской театральной студии Дома пионеров, которой руководил муж Лары Сергеевой, – на репетициях Юля разрешила юным артистам беситься от души, так что обстановка вседозволенности и проказ, царившая в школе чертей, образовалась почти сама собой, без особого участия режиссера. Взрослые в роли чертей-старшеклассников тоже веселились от души и несли всякую отсебятину, радуясь, что хотя бы в этом году они избавлены от опротивевших зайчиков и белочек.
Костюмы получились недорогими: черные трико, проволочные рожки и хвостики. Светлана Николаевна была счастлива, потому что прибыль от продажи билетов обещала в разы перекрыть расходы, тем более что Юля от положенного автору пьесы гонорара отказалась. Расчувствовавшаяся Тарасова пообещала ей выписать премию в размере тридцати тысяч, чтоб Ваганова могла хотя бы отчасти расплатиться по кредиту.
Юлин «Ревизор» наделал шума, приезжали даже журналисты из областной газеты, а после новогодних праздников грозилась прибыть выездная бригада театральных критиков по линии СТД. Впереди маячила вполне реальная перспектива участия в областном театральном фестивале весной или в начале лета. Сезон, начавшийся с катастрофы и едва не ставший для театра последним, к своему пику подошел вполне удачным и многообещающим.
После окончания последнего в году спектакля Тарасова вручила подарки детям из студии, поблагодарила родителей за помощь и терпение, а своих попросила собраться на несколько минут в зале. Все, конечно, торопились по домам, поэтому из угощения было только шампанское, конфеты да наскоро очищенные мандарины.
– Дорогие мои! Я вас всех очень люблю и поздравляю с тем, что мы достойно пережили все те напасти, которые выпали нам в начале сезона! – начала директор свою пламенную речь, но тут же осеклась. – Петя! Ты почему в гриме?
Петя, сидевший в первом ряду в полном облачении черта (сперва Юля хотела сделать его пионервожатым, но затем, из уважения к бабушкам и дедушкам, которые приведут на спектакль внуков, повязала ему на шею скаутский галстук), поигрывал кисточкой на хвосте и шептал на ухо что-то смешное сидевшей рядом Татьяне.
– Ой, мы вам сказать не успели, Светлана Николаевна! – округлил глаза Петя. – У нас сегодня корпоратив!
– Это еще что такое?! – изумилась Тарасова.
– Новогодний чес, как у всех порядочных артистов, – улыбаясь, подтвердил Батраков. – Только до него еще… часов восемь, не меньше. Просто Петька так сроднился с этим костюмом, что он для него вторая кожа. Не отдирается.
Петя кокетливо махнул на Батракова кисточкой от хвоста и состроил такую многозначительную гримаску, что все покатились со смеху – все, кроме Королевой.
– Нас пригласили в ресторан, там бизнесмены какие-то зал сняли на ночь, – объяснил Юра. – Им нужны Дед Мороз и Снегурочка. Саша отказалась, так что Снегурочкой у меня будет Татьяна. И спектакль наш всем так понравился, что дополнительно заказали Петьку. С кисточкой. Вот он и входит в образ.
