В 1125 и 1126 годах Балдуин II, который после разгрома на Кровавом поле передумал нападать на Алеппо, сделал пару пробных вылазок в сторону Дамаска и окрестностей, в обоих случаях задействовав небольшое войско, собранное в Иерусалимском королевстве. И хотя во второй из этих кампаний ему удалось втянуть Тугтегина в бестолковую и ничем не закончившуюся битву, к захвату города он не приблизился ни на йоту. Король утвердился во мнении, что взять Дамаск можно лишь при помощи армии, сопоставимой по размеру с той, что четверть века назад, когда он был еще молодым человеком, штурмовала Антиохию и Иерусалим. Именно за такой армией Гуго де Пейна с компанией и послали на Запад, а Балдуин твердо решил дождаться их возвращения, прежде чем снова пойти на Дамаск. Он так настроился тянуть время, что упустил шанс захватить Дамаск даже тогда, когда больной и измотанный многими военными походами Тугтегин умер[347]. (Это произошло 12 февраля 1128 года.) Балдуин не воспользовался моментом перехода власти к новому атабеку, сыну Тугтегина Тадж аль-Мулюку Бури, и задним числом это его решение кажется ошибочным. Но король ждал возможности выставить против врага, как сказал Ибн аль-Каланиси, «большое войско»[348]. Поздней осенью 1129 года, когда Гуго вернулся на Восток вместе с новыми крестоносцами, пришло время действовать.
Путешественник аль-Мукаддаси называл Дамаск «столицей Шама». Город славился дворцами и обелисками, возведенными еще во времена Омейядов; жемчужиной среди них была великолепная городская мечеть, построенная в VIII веке: это большое и ослепительно красивое здание, украшенное золотым орнаментом, считалось четвертым по святости местом исламского мира. Город, который вырос вокруг мечети, также был очень приятным местом: улицы его пересекают каналы, и в нем сплошь сады и деревья, как писал аль-Мукаддаси, который нахваливал заодно отличные бани и фонтаны Дамаска и порядочность его граждан (единственным серьезным недостатком горожан он считал прискорбное пристрастие к жесткому мясу и черствому хлебу)[349]. Для франков, которых мало занимали мечети, но много — священные реликвии и стратегически расположенные торговые города, это был крайне соблазнительный трофей. Рынки Дамаска обслуживали шелковые пути, связывавшие китайские мастерские с Византией и Западной Европой. К тому же говорили, что под одной из колонн великой мечети покоится голова Иоанна Крестителя.
В конце ноября Балдуин выступил в поход с армией, которая, по оценкам Ибн аль-Асира, состояла из двух тысяч рыцарей и пехоты без числа[350]. Сопровождал его внушительный отряд новых предводителей крестоносцев: там был новоиспеченный зять короля Фульк Анжуйский, молодой Боэмунд II Антиохийский, который в 1128 году прибыл наконец на Восток, чтобы вступить во владение княжеством усопшего отца, испытанный в боях Жослен Эдесский и Понс, граф Триполи. Крестоносцы знали, что в Дамаске у нового атабека Бури было много проблем. Крупное восстание низаритов (секты ассасинов), живших в Дамаске, вылилось в массовые беспорядки и уличный самосуд. Распятые трупы низаритов свисали с зубчатых стен города, а обугленные останки бывшего визиря Абу Али, которого обезглавили за предполагаемые сношения с низаритами, лежали на груде мусора близ цитадели. Бродячие собаки много дней угощались человеческими трупами[351]. Низариты, которым удалось бежать из города, искали защиты у латинян и в качестве жеста доброй воли сдали им близлежащую крепость Банияс. Выйдя из Банияса, армия франков разбила лагерь в 10 километрах к югу от Дамаска, возле Дарайи, в местечке под названием Деревянный мост. По легенде именно здесь, по пути в Дамаск, фарисей Савл увидал слепящий свет, который подтолкнул его к обращению в христианство. В историю Савл вошел как апостол святой Павел[352].
За тридцать лет до этого, во время зимней осады Антиохии, большой франкской армии нужно было постоянно думать о пропитании, которое приходилось добывать по большей части в окрестностях города. Под Дамаском было то же самое. Гийом де Бюр отрядил на это дело внушительное число рыцарей — половину, если верить хронике Гийома Тирского, — они разделились на мелкие отряды и отправились прочесывать окрестности в поисках продовольствия. Это была трагическая ошибка. Бури, конечно, был не таким энергичным правителем, как его покойный отец Тугтегин, но даже он не мог не воспользоваться представившимся шансом. Бури собрал войско из «самых отважных турок Дамаска» и союзнических сил, явившихся помочь обороне города, и отправил его дать бой франкским фуражирам[353]. Турки застали врасплох большой отряд франков недалеко от деревни аль-Бурак и «поубивали многих из них», обратили в бегство Гийома де Бюра, «окружили оставшихся воинов и стали крушить их саблями, пиками и стрелами, и не успел еще закончиться день, как они все лежали на земле, покрытые пылью из-под копыт лошадей»{92}[354].
Как вскоре станет ясно, от такого серьезного поражения крестоносцы уже не оправятся. Когда они готовили контратаку, налетела буря с туманом, проливным дождем, громом и молниями, которая превратила дороги в непролазную грязь. «Буря была послана на них за их грехи», — презрительно замечает Гийом Тирский[355]. Балдуину, растерявшему половину войска, не оставалось ничего другого, как в беспорядке отступить. Как только о поражении в аль-Бураке стало известно, франкские армии сожгли то, что не смогли унести, и бежали. Ибн аль-Каланиси, как и Гийом Тирский, увидел в этом руку Всемогущего. «Почувствовав безопасность, люди выходили [из Дамаска] и отправлялись к своим земельным наделам, хижинам и местам работы, больше не испытывая страха и печали, наслаждаясь столь неожиданно ниспосланной Аллахом невиданной благодатью, — написал он. — После такого поражения неверные не смогут вновь собрать свои силы, когда не стало стольких рыцарей, огромное число людей их погибло и множество имущества пропало»[356].
![]()
Неудивительно, что автор «Англосаксонской хроники» отпустил едкое замечание в адрес Крестового похода 1129 года, подытожив, что закончился он не чем иным, как надувательством и провалом. В 1120-х годах франки не оставляли попыток захватить Алеппо и Дамаск, но даже с мощной армией, сравнимой по численности с армиями Первого крестового похода, сделать ничего не смогли. Однако мечта отвоевать у мусульман еще один большой город не умерла: походы на Алеппо, Дамаск и на юг, на Каир, продолжатся. По-прежнему взгляды крестоносцев будут обращены также на Аскалон, последнюю мусульманскую крепость на побережье между Египтом и Византией. И все же начиная с 1130-х годов экспансия на Востоке постепенно уступит место укреплению позиций, а в 1140-х годах, как мы скоро узнаем, укрепление позиций сменится отчаянной их обороной.
В этом отношении самым важным итогом Крестового похода на Дамаск в 1129 году стал не столько исход битвы, как таковой, сколько вербовочная кампания, которая ему предшествовала. Гуго де Пейн, основав орден тамплиеров, обеспечил крестоносцев официальным институтом, который много лет будет давать выход желанию молодых рыцарей вести вечную священную войну и крепко свяжет латинские страны Запада и Востока. В 1130-х годах путь тамплиеров повторят госпитальеры, которые вдобавок к медицинским и паллиативным функциям возьмут на себя и воинские обязанности. В последующие десятилетия крепости, сторожевые башни и командорства (или общины-пресептории — казармы монастырского типа) тамплиеров и госпитальеров появятся во всех государствах крестоносцев. В них разместятся постоянные гарнизоны богобоязненных рыцарей, в чьи обязанности будет входить теперь не только защита паломников, но и оборона самой Святой земли. Рыцари и сержанты тамплиеров и госпитальеров станут считаться элитными подразделениями франкских армий: они обычно составляли авангард и арьергард войска, а враги считали, что «в битве они яростнее всех франков».
