Только защитные чары Трокунда сохранили ему жизнь. Смертные заклятья считались государственным преступлением.
Явившийся по приказу Криспа Трокунд, прищурившись, оглядел толпу ободранных и грязных бывших обитателей крепости.
— Чародей может спрятаться на самом виду, — объяснил он Криспу, — под личиной другого человека. — Волшебник вытащил две монеты. — Та, что в моей левой руке — позолоченный свинец. Когда я коснусь ею настоящего золотого в правой руке с соответствующим заклинанием, согласно закону сродства будут выявлены и другие подделки.
Трокунд прочел заклинание и сжал обе монеты, настоящую и фальшивую, вместе. Волосы нескольких солдат из черных внезапно стали седыми, что вызвало хохот телохранителей, но иных изменений не произошло.
— Его здесь нет, — объявил Трокунд, и внезапно нахмурился. — Или мне так кажется…
Он снова коснулся золотого свинцовой фальшивкой и крепко зажал обе монеты в кулаке. Теперь его заклинание звучало сурово и мрачно, требовательно, грозно.
— Богом благим клянусь… — потрясенно прошептал Крисп. Черты одного из мятежников текли, как воск над огнем. Солдат на глазах становился выше и худее. Трокунд хрипло завопил от радости.
Лицо колдуна страшно исказилось, когда он понял, что обнаружен.
Он вытянул в сторону невысокого чародея когтистую руку, и тот, пошатнувшись, застонал. Монеты упали на землю.
Но и Трокунд был мастером чародейских наук; будь иначе, Анфим не выбрал бы его своим учителем в колдовском деле. Вцепившись в воздух, он удержался на ногах и нанес ответный удар. Скепарн согнулся, точно под огромной тяжестью.
Чародейское единоборство захватило обоих. Силы волшебников были равны — ни один не мог причинить другому большого вреда, если только тот не совершит роковой ошибки. Ни тот, ни другой не обращали внимания на окружающих, сосредоточившись по необходимости на своем противнике.
— Взять его! — Крисп указал на Скепарна. — Взять живым или мертвым!
Императорские телохранители повиновались, не раздумывая. Они едва не схватили колдуна прежде, чем тот понял, что происходит.
Скепарн начал было накладывать проклятье на них, но при этом ему пришлось оторваться от Трокунда, став уязвимым для нападения. С воплем он повернулся, пытаясь бежать. Поднялись и опустились секиры халогаев. Вопль оборвался.
Трокунд шатался, как пьяный.
— Вина, кто-нибудь, умоляю! — прохрипел он. Крисп отстегнул флягу и передал чародею. Трокунд осушил ее одним глотком и опустился сначала на колени, а потом на четвереньки. Крисп обеспокоенно нагнулся к нему.
— Теперь я понимаю, — прошептал Трокунд едва слышно, — что такое оказаться под лавиной.
— Ты в порядке? — спросил Крисп. — Тебе что-то нужно?
— Для начала новое тело. — Трокунд с явным усилием поднял уголки рта в улыбке. — Силен был этот Скепарн, как мул упряжной. Если бы халогаи его не отвлекли… знаете, ваше величество, я очень рад, что они успели.
— Я тоже. — Крисп глянул на труп Скепарна. Мятежники расступились вокруг него, точно от жертвы чумы. — Наверное, его совесть замучила.
— Желанием встретиться с вами он явно не горел. — Вымученная улыбка Трокунда немного ожила. Чародей поднялся на ноги, отмахнувшись от попытки Криспа помочь ему, и устало покачал головой. — Да уж, ваше величество, я очень рад, что северяне его отвлекли.
* * *
Крисп глядел на восток, на стены города Видесса за Бычьим Бродом. Со стороны моря укрепления города едва ли уступали тем, что защищали его с суши. За ними на семи холмах раскинулся сам Видесс. Сверкали на ясном весеннем солнце позолоченные шары на куполах бесчисленных храмов, точно множество крохотных солнышек.
«Возвращаюсь домой», — подумал Крисп, всходя на борт императорского парома, который должен был перевезти его через пролив. Мысль эта все еще казалась ему странной. Еще немало лет предстоит прожить ему в городе Видессе, прежде чем он, а не родная деревушка, покажется Криспу истинным его местом в этом мире. Но здесь были его обиталище, его жена, его сын, наверное, его сын, но уж точно его наследник. Если это не дом — то что же?
Гребцы взялись за весла. По спокойным водам Бычьего Брода паром заскользил к городу. Крисп был настолько рад вернуться, что даже не обращал внимания на жалобы возмущенного качкой желудка.
Паром причалил к самым западным воротам морской стены, самым близким к дворцу. Створки распахнулись в тот самый миг, когда паром ударился бортом о причал. Крисп уже привык, что имперский церемониал осуществляется с подобной гладкостью. По взмаху руки капитана матросы пришвартовали корабль, спустили сходни и низко поклонились императору. Крисп сошел с парома на берег.
Помимо дворцовых слуг, за воротами Криспа ожидала группа аристократов.
— Побдилъ еси, Крисп! — вскричали они, простираясь перед императором ниц. Хоть раз, подумалось Криспу, древнее приветствие оказалось не просто фигурой речи. — Побдилъ еси!
Встречавшие поднялись. Среди них Крисп заметил Яковизия. Одетый в яркие шелка, безупречно ухоженный, аристократ вновь был похож на себя, хотя пополнеть еще не успел. Но, пока его товарищи славили императора, он поневоле стоял молча. Несправедливость эта особенно задела Криспа. Он подозвал Яковизия к себе, выделив тем самым среди товарищей. Аристократ надулся от гордости, вышел вперед и поклонился.
— Малая, но неизбежная война окончена, — проговорил Крисп. — Теперь пора начать войну большую и отомстить за тебя. Я клянусь в этом вновь, именем владыки благого и премудрого.
Он полагал, что это даст встречающим возможность поликовать еще немного. Вместо этого они стояли молча, точно лишенные, подобно Яковизию, языков. Сам Яковизий отстегнул от пояса табличку украшенную эмалью и самоцветами и покрытую, как подсказал Криспу нос, надушенным воском. Искалеченный, Яковизий приспосабливался к увечью с обычным своим изяществом.
«Так вы не слыхали, ваше величество? — написал он торопливо. — Как это возможно?»
— Не слыхал о чем? — переспросил Крисп.
Несколько человек, поняв, о чем идет речь, попытались ответить одновременно, но Яковизий взмахом руки заставил их смолкнуть. С тихим шорохом его стиль торопливо забегал по табличке. Закончив, вельможа передал табличку Криспу.
«Десять дней назад Агапета разгромили к северу от Имброса. Собрав все войско, какое мог, Мавр отправился ему на выручку».
Крисп уставился на табличку, как на исповедь предателя.
— Благой бог знает, сколько гонцов приносили мне письма из города, пока я был на западе. По сравнению с этим, все их вести — пустая болтовня. Так почему мне никто ничего не сообщил?! — Он грозно воззрился на Барсима.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
