Со смертью Дост Мохаммеда в 1878 году в Кабуле разгорелась борьба за власть между его сыновьями, которая закончилась только тогда, когда его преемником стал третий брат, Шер Али Хан.[71] В тот же год генерал-губернатор Туркестана генерал Константин Кауфман[72] направил миссию в Кабул, чтобы заручиться афганской поддержкой. Возмущенные российским присутствием, англичане потребовали, чтобы афганцы также допустили в Кабул и британских представителей. Когда это требование было проигнорировано, — вероятнее всего потому, что оно совпало со смертью любимого сына Шера Али, — британцы направили эмиру ультиматум. Шер Али принял его, но его послание дошло слишком поздно, чтобы предотвратить второе вторжение в Афганистан в ноябре того же года.
Во время Второй афганской войны британцы еще питали некоторые иллюзии относительно вторжения в Афганистан, а их решительному продвижению должны были помочь достижения военного и технического прогресса. Железная дорога, паровой двигатель и телеграф давали британским солдатам, которые теперь были одеты в униформу цвета хаки и пробковые шлемы вместо красных мундиров, огромное преимущество над плохо оснащенными афганскими войсками. Шер Али сбежал, когда британцы вновь вошли Кабул в октябре 1879 года. На его место британцы официально вели в должность Абдур Рахман Хана,[73] внука Дост Мохаммеда, который двенадцать лет прожил в Ташкенте, подвластном России. Очень скоро он прославился как «железный эмир» благодаря своим попыткам сломить влияние племенного строя на большей части территории Афганистана.
«Он не разочаровал меня, — писал из Кабула тщеславный начальник штаба британских войск полковник Чарльз Меткалф МакГрегор[74] своему командующему, — Это как раз то, чего я ожидал — подлый и порочный как сердце афганца».
Но несмотря на одержанную победу, британцы подвергались постоянным нападениям гильзаев и других племен. Они контролировали только ту территорию, которую могли защитить их солдаты. Именно из-за этого, равно как и из-за убеждения, что русским, точно так же, как и им самим, не удастся завоевать Афганистан, англичане ушли из Кабула, сохранив контроль над внешней политикой страны.
В 1885 году Россия и Британия пришли к соглашению считать северной границей Афганистана линию, протянувшуюся между реками Харируд и Амударья. Дальнейшая демаркация границ был произведена в 1893 году, когда секретарь по иностранным делам правительства Британской Индии сэр Мортимер Дюранд[75] начал наносить на карту восточную границу страны. «Линия Дюранда» прошла прямо через пуштунскую территорию, разделив ее между Афганистаном и Индией. Этот раздел оказал глубокое влияние на будущее страны, вызвав стремление пуштунов к объединению своей территории и в далеком будущем создав условия для серьезного пограничного конфликта с новым государством, Пакистаном. Правда, британцы также выделили Афганистану тонкую буферную полосу на северо-востоке между горами Памира и хребтом Гиндукуш — так называемый Ваханский коридор, который должен был служить тому, чтобы ни малейшая часть управляемой русскими территории не соприкасалась с границами Британской Индии.
Британцы продолжали субсидировать афганского эмира пока в мае 1919 года Аманулла,[76] внук Абдур Рахмана, не объявил им священную войну (джихад). Сильно истощенная Первой мировой войной, к тому же вынужденная бороться с растущим индийским освободительным движением, Британия, однако, нанесла ответный удар. Война закончилась новым англо-афганским договором, составленным в гарнизонном городе Равалпинди. Аманулла лишился британских субсидий, но обрел действительную независимость: Британия отказалась от контроля над внешней политикой Афганистана и признала афганский суверенитет. Поэтому многие считают 1919 год — годом рождения современного государства Афганистан. Спустя шесть лет Аманулла поменял свой титул и стал называться не эмиром, а королем.
Таким образом, британцы ушли, но с твердым убеждением, что именно они остались победителями в «большой игре», особенно после того как Россия потерпела другое унизительное поражение, на сей раз от Японии. После того, как считавшийся непобедимым Балтийский флот царя обогнул почти полсвета, чтобы достичь Тихого океана в 1905 году, японские пушки потопили или вывели из строя практически все корабли. Но российские устремления продолжали жить. Даже после большевистской Революции 1917 года Москва не отказалась от своих дипломатических интересов в Афганистане, предоставляя ему помощь и субсидии. Действительно, как уже упоминалось, Советский Союз был первой страной, признавший независимость Афганистана в 1919 году, прежде чем в том же году это сделали британцы. Однако шестьдесят лет спустя история обернулась злой шуткой, когда Москва — теперь уже в лице глубоко заблуждавшегося Политбюро во главе с Леонидом Брежневым — зашла настолько далеко, чтобы уничтожить то немногое, что еще оставалось от афганской государственности.
III
Пока советские войска сражались с бойцами Ахмад Шаха Масуда в Панджшерской долине, разведка устанавливала прямой контакт с командиром повстанцев. В январе 1983 года полковник разведки Анатолий Ткачев встретился с Масудом в Панджшерской долине. Во время первой встречи с лидером моджахедов Ткачев был удивлен, увидев перед собой скромно одетого, дружелюбного человека в традиционном афганском костюме. Ничего общего с тем звероподобным Масудом со злобным оскалом врага, каким его изображала советская пропаганда. Советы предложили Масуду прекращение огня в Панджшере. Со своей стороны, Масуд казался удивленным готовностью Советов идти на переговоры, что было внове после двух лет строгих ультиматумов, призывавших сдаться правительству Карма ля. В свою очередь, Ткачев увидел в Масуде серьезного политика, который думал стратегически и знал, что делал. «Я не противник Советского Союза или советских людей», — сказал Масуд Ткачеву. По его словам, настоящим врагом было афганское правительство. Переговоры продвигались. В 1983 году Советы заключили перемирие с Масудом в Панджшерской долине. Обе стороны обещали воздерживаться от крупных наступлений, согласившись на патовую ситуацию с боевыми действиями малой интенсивности. Затишье способствовало обострению территориальных споров между моджахедами и других междоусобиц. Соперничающие группировки все чаще нападали на караваны своих конкурентов, следовавшие из Пакистана. Вновь вошел в моду один из старейших афганских способов наживы — требование пошлины за проезд по тому или иному транспортному пути. Растущий арсенал нового оружия также способствовал обострению борьбы.
Сеть снабжения моджахедов, через которую осуществлялось пополнение запасов оружия, по мере своего расширения становилась все более и более коррумпированной. Перспектива получить прибыль от американских и саудовских фондов поощряла некоторые страны сбывать в Афганистан свои излишки устаревшего и ненужного оружия. В то время как Вашингтон заплатил Израилю за огромное количество трофейного советского оружия, Египет посылал в Афганистан сломанные автоматы АК-47, а Турция продавала оружие времен Второй мировой войны. Даже британцы пожертвовали устаревшие, переносные зенитно-ракетные комплексы «Блоупайп».[77] Выросла коррупция в низших звеньях цепи поставок оружия. Офицеры пакистанской И СИ наживались, продавая моджахедам оружие, которое было закуплено Вашингтоном и Эр-Риядом, и некоторые мятежники не возражали платить больше, поскольку сами перепродавали то же самое оружие ради собственной прибыли. Из-за этого к началу 1984 года пакистанский диктатор генерал Зия решил установить более жесткий контроль над афганскими операциями.
