это жизнь, правда?
– Такая жизнь могла бы обернуться смертью, – ответил я.
– Ах, ведь риск – это половина удовольствия, – возразила Катерина.
Марио изобразил поведение Катерины за рулем – броски, наклоны в разные стороны, рев мотора и, наконец, крушение.
– Вам стоит делать то же, что и я, – сказал он мне, – гонять на мотороллере с перегретым мотором.
– Да, – вмешалась в разговор синьора Сильвани, – и всех нас будить его ревом. По воскресеньям ночью здесь больше не поспишь.
– Вы нас слышали? – Студент рассмеялся. – Мы всей толпой возвращались из Фано. Зуп… зуп… зуп… Мы надеялись, что всех вас оживим своим оркестром. Откровенно говоря, всем вам в Руффано надо немного экзотической музыки, чтобы растопить воск в ушах.
– Вы бы нас только видели, – сказал Джерардо. – Как мы объезжали город, поднимались по холму, как светили фарами в окна женского общежития, чтобы заставить их открыть ставни.
– И они открыли? – спросила Катерина.
– Только не они. Их еще в девять вечера привязали к матрацам.
Смеясь и споря, они высыпали из столовой, но на прощание Катерина успела крикнуть мне через плечо:
– До вечера! Нам надо встретиться всем троим.
Синьора Сильвани проводила их улыбкой и снисходительно покачала головой.
– Дети! – сказала она. – Чувства ответственности не больше, чем у младенца в колыбели. И все талантливы, все до единого. Вот увидите, через год получат диплом и застрянут в каком-нибудь безвестном провинциальном банке.
Выйдя из дома и направляясь к герцогскому дворцу, я увидел, что дальше по улице, у дома номер 5, меня кто-то поджидает.
– Доброе утро, путник, – сказала Карла Распа.
– Доброе утро, синьорина, – ответил я.
– Если не ошибаюсь, – сказала она, вместе со мной поворачивая к пьяцца делла Вита, – мы обсуждали возможность воскресного свидания?
– Обсуждали, – сказал я. – И что с ним сталось?
– Я весь день была дома. – Она пожала плечами. – Вам стоило только зайти за мной.
– Я уходил, – сказал я. – Неожиданный порыв привел меня на мессу в Сан Чиприано, где я столкнулся ни больше, ни меньше, как с самой супругой ректора, которой накануне относил книги. Я дошел с ней до ее дома, и она пригласила меня зайти.
Карла Распа остановилась как вкопанная и уставилась на меня.
– И вы, конечно, ее приглашение приняли, – объяснила она свою остановку. – Впрочем, я вас не виню. Один милостивый кивок Ливии Бутали, и вы готовы. Немудрено, что, получив доступ в ее дом, вы не удосужились позвонить мне. Кто там был?
– Цвет профессуры, – сказал я. – И среди прочих – мой начальник синьор Фосси с женой.
Слово "жена" я произнес с особым выражением. Она рассмеялась и пошла дальше.
– Бедный Джузеппе, – сказала она. – Наверное, он, как индюк, надулся от важности, получив такое приглашение. Как вы нашли Ливию Бутали?
– Я нашел ее красивой. И милой. Не то что синьорина Риццио.
– Силы небесные! И эта там была?
– Да, с братом. Для меня они слишком официальны.
– Как и для всех нас! Для новичка вы неплохо освоились, Армино Фаббио.
Теперь вас не остановишь. Поздравляю. Я и за два года такого не достигла.
Мы свернули на виа Россини. Тротуар кишмя кишел горожанами, отправляющимися за утренними покупками, и студентами, опаздывающими на утренние лекции.
– А председателя художественного совета там, случайно, не было?
Она и так уже составила обо мне далеко не лестное мнение. К тому же я решил, что лучше быть откровенным.
– Да, заглянул ненадолго, – сказал я. – Я ушел раньше его. Но пока он пил кампари, успел обменяться с ним парой слов. Без своих телохранителей он показался мне вполне дружелюбным и не таким важным.
Карла Распа снова остановилась и пристально посмотрела на меня.
– Невероятно! – воскликнула она. – Всего три дня в Руффано и такая удача. Вы, наверное, заколдованы. Он не упоминал обо мне?
– Нет, – ответил я. – Да и времени не было. Думаю, он не понял, кто я такой.
– Упущенная возможность, – сказала она. – Если бы я только знала, вы могли бы передать ему от меня несколько слов.
– Не забывайте, – напомнил я ей, – что это всего лишь цепочка случайностей. Если бы я не пошел к мессе…
– Все дело в вашем детском личике, – сказала она. – Не пытайтесь меня уверить, что если бы я пошла к мессе и встретила там Ливию Бутали, то она пригласила бы меня на аперитив. Ей, должно быть нравится строить из себя хозяйку перед сотрудниками университета, пока ее муж благополучно лежит в больнице в Риме. Альдо Донати за ней ухаживал?
– Как-то не заметил, – ответил я. – Мне показалось что у нее больше тем для разговоров с профессором Риццио.
Мы расстались: я – чтобы войти в герцогский дворец, она – чтобы продолжить путь к университету на вершине холма. О нашем будущем свидании она даже не упомянула. Однако у меня было предчувствие, что оно не заставит себя ждать.
За воскресенье я немного расслабился и, видимо поэтому опоздал на работу. Когда я вошел в библиотеку, все сотрудники были уже на месте, в том числе и сам босс, синьор Джузеппе Фосси. Они стояли в центре комнаты и что-то взволнованно обсуждали. Синьорина Катти по какой-то неведомой причине была в центре внимания.
– В этом нет ни малейшего сомнения, – говорила она. – Я слышала от одной из студенток, от Марии Каваллини, – ее вместе с четырьмя подругами заперли в комнате. Они просидели под замком до самого утра, пока привратник не пришел включать центральное отопление.
– Возмутительно, невероятно. Будет колоссальный скандал, – сказал синьор Фосси. – В полицию уже сообщили?
– Этого мне никто не мог сказать. Да и я не могла тратить время на разговоры. Иначе я бы опоздала сюда.
Увидев меня, Тони с пылающими глазами бросился ко мне через всю комнату.
– Слышали новость? – спросил он.
– Нет, – ответил я. – Какую новость?
– Ночью взломали женское общежитие, – сказал он. – Студенток заперли в их комнатах. Никто не знает, что произошло и кто это сделал. Люди были в масках. А сколько их было, синьорина? – Он в волнении повернулся к мертвенно бледной секретарше, которая неожиданно для себя оказалась гонцом, принесшим странные вести.
– Говорят, человек двенадцать, а то и больше, – сказала она. – Никто не знает, как они ворвались. Все произошло совершенно неожиданно в то самое время, когда Э. К. возвращались в город. Вы же знаете, что их машины страшно шумят. Разумеется, они служили прикрытием для своих товарищей. Можете считать это розыгрышем сколько угодно. Я же считаю возмутительным насилием.
– Послушайте, – сказал Джузеппе Фосси, чьи глаза от волнения по-прежнему были готовы выскочить из орбит, – насколько нам известно, никто
