Читаем без скачивания Лейб-гвардии майор - Дмитрий Дашко

Надеюсь, полевые испытания быстро отобьют у иноземцев интерес к русским разработкам, хотя бы на некоторое время. Пока что нам лучше оставаться в амплуа ничего не сведущих лапотников. Дескать, чего ждать от этих русских…

Не обошла комиссия стороной и медицинские вопросы. Специальным постановлением мы открыли в Петербурге школу военных хирургов с Джоном Куком во главе.

Большинство лекарей по-прежнему составляли иностранцы. Считалось, что русские ленивы до наук и склонны к пьянству. Однако нам удалось набрать толковых учеников из разных сословий. Джону Куку велели держать всех в ежовых рукавицах и нещадно гнобить неспособных. Тем, кто пройдёт двухгодичный курс в полном объёме, обещалось большое жалование и личное дворянство.

— Не жирно ль будет? — щурился Миних.

— Нет, в самый раз. Свои хирурги нужны нам как воздух.

Я намекнул Куку о прививках. Англичанин сказал, что непременно приступит к исследованиям.

— Ничего не могу гарантировать. Я никогда не занимался этим, — предупредил он.

— У вас получится, — заверил я. Похоже, моя вера в его таланты стала сродни фанатизму.

— И ещё: учите будущих хирургов сражаться не только за жизнь подчинённых, но и за их здоровье. Не превращайте ваших подопечных в мясников, дорогой доктор. Зачем безжалостно ампутировать руки и ноги, если имеется хотя бы лучик надежды, что их можно спасти? Калек на Руси и без того хватит.

— А вы мне нравитесь, барон, — отрывисто пробормотал доктор. — У вас правильный подход к моему ремеслу. Правда всего два года на обучение… Это очень мало.

— Пускай больше практикуются. Теория должна быть разложена по полочкам без углублений в философию, теософию и прочую никчемную чушь. Никаких мёртвых языков. Пока во всяком случае. Если у студентов возникнет желание, пусть изучают латынь и древнегреческий самостоятельно.

— А учебники? Многие написаны на латыни.

— Так озаботьтесь переводом на русский язык. Только не надо тратить казённые средства на то, что никогда не пригодится в практике. Всё должно быть чётко и по существу.

Я уже начинал раскатывать губу о всеобщей воинской повинности, с помощью которой можно было изменить в лучшую сторону непростую солдатскую жизнь. Хотелось многого. Но время… его не хватало, как денег и друзей.

Я потерял из вида кузена, давно не видел своих гренадер: Чижикова, Михайлова. Ушаков ничего не говорил мне о судьбе Михая, лишь криво усмехался и советовал не совать нос 'куда не след'. Мы готовились в страшной спешке и не успевали.

Были такие, кто открыто саботировал распоряжения Комиссии. Миних поведал о том Ушакову, и генерал-аншеф вернулся с очередного ежедневного доклада к императрицы с длинным списком офицеров, приговорённых к аресту.

А после того, как расстреляли целую партию чиновников-взяточников, работать стало намного легче. Разумеется, всех проблем столь суровые меры не решали, но на короткое время отбили у недоброжелателей охоту вредить начинаниям Военной Комиссии.

Не всё гладко прошло и в гвардии. Семёновцы, измайловцы и преображенцы с тоской взирали на новые мундиры, но, узнав, что строить их будут за казённый счёт (хоть кое-кто из министров едва не грохнулся в обморок, узнав, в какую копеечку этот шаг обойдётся бюджету) слегка приободрились, а когда переоделись и приступили к учениям, смогли по достоинству оценить удобство и практичность формы образца 1737 года. Правда, рачительная Военная коллегия уменьшило всем годовое жалованье на рубль, но это были сущие пустяки по сравнению с прежними тратами.

Потёмкину его реформы давались гораздо трудней, но мы пока не делали коренных изменений. Более глобальные преобразования требовали немыслимых средств, так что от некоторых задумок пришлось скрепя зубами отказаться. Осталось проверить на практике правильность выбранного пути.

Глава 21

Сбылась мечта идиота: перед отправкой на 'фронт' я попал на бал, устроенный в Зимнем дворце. Были приглашены офицеры всех гвардейских полков. В числе счастливых обладателей заветного билета оказался и ваш покорный слуга.

Мы решили в последний раз облачиться в парадную форму старого образца: зелёный камзол, кафтан, высокие смазные сапоги и треуголки. Это была дань уходящей эпохе, символическое расставание с немецким платьем. Но париков никто не надевал. Офицеры за редким исключением щеголяли короткими брутальными причёсками. Даже генералы, когда-то водившие войска под знамёнами Петра Алексеевича, не устояли перед стихийно образовавшейся модой. Вообще с этими стрижками получилось довольно забавно. Тут нет телевизоров и глянцевых журналов, поэтому влиять на публику приходится через другие ресурсы. Одним из первых расстался со своей шевелюрой Миних, потом Ласси, Густав Бирон и прочие весьма авторитетные в армии фигуры. Они и определили новую моду. Их примеру последовало сначала среднее звено офицеров, а потом уже и низовое. Рядовых, понятно, стригли по приказу.

Дамы быстро оценили мужественный облик своих патрициев, сравнение вышло не в пользу шаркающих ножками гражданских 'пуделей'. И тогда начался самый мощный виток, затронувший даже особ исключительно партикулярных. Всем хотелось произвести впечатление на прекрасный пол.

На Дворцовой площади горели смоляные бочки, пламя вздымалось к небу, освещая правительственные учреждения и дома вельмож. Из темноты с весёлым звоном вылетали кареты, санки. С высоты птичьего полёта могло показаться, что посредине безбрежного океана черноты движется странное светящееся существо, причудливо шевеля щупальцами-поездами.

К парадному подъезду было не подойти, всё пространство заняли опустевшие экипажи, на свободных пятачках возле костров грелись лакеи, гайдуки и скороходы. Закутавшиеся в шубы кучера хлопали рукавицами. От лошадей валил пар.

Я впервые увидел великое множество разряженных дам, они бегом устремлялись к дверям, оставляя в каретах тёплую одежду.

У входа стояли семёновцы. Очевидно, дворцовой роте хватало забот и внутри, на охрану пришлось привлечь другие гвардейские части. Замёрзший капитан-поручик Огольцов, которому не повезло в эту ночь с дежурством, тщательно всматривался в пригласительные билеты.

— Фон Гофен?! — он с такой яростью вырвал у меня из рук бумагу, что едва не порвал её на клочки. Я кисло улыбнулся в ответ. Не скажу, чтобы эта встреча меня обрадовала.

Изучив билет, офицер вынужденно констатировал, что всё в порядке, и мне дозволяется пройти туда, откуда звучит музыка и доносится смех. На лице его отразилась такая сложная гамма из злости и зависти, что я едва не расхохотался.

Огольцов мой враг, ничего не попишешь. Некрасиво злорадствовать, но он заслужил ненависть и презрение. Когда-то по его милости меня едва не убили в казематах Петропавловской крепости. Я человек незлопамятный, но это событие никогда не забудется.

— Мы ещё встретимся… поручик. При других обстоятельствах, — прошипел он, разрешая мне пройти. — Тогда вам не поздоровится.

— Спасибо за предупреждение, господин Огольцов. Постараюсь не поворачиваться к вам спиной, — спокойно сказал я и нарочито медленно пошёл, придерживая рукой шпагу.

Должно быть, капитан-поручик был наслышан о моих фехтовальных талантах, поэтому на оскорбление не ответил. Лишь злобно посмотрел мне вослед. Я ощутил его невысказанную злость всем позвоночником.

В огромном овальном зале гремела музыка, довольно непривычная для моего медвежьего уха. Грациозно кружились, выделывали непонятные па, сходились и расходились в плавных движениях сотни пар. Мужчины в разукрашенных золотом и серебром костюмах, роскошные женщины в одеяниях, усыпанных бриллиантами. Яркие ленты затягивали пояса дам до такой степени, что бедняжкам впору помирать от нехватки воздуха, а не порхать вокруг кавалеров как луговые бабочки на цветочной поляне.

В углах били фонтаны. Брызги разлетались так далеко, что могло показаться, будто бал устроен под открытым небом, и моросит холодный освежающий дождь. Горели тысячи масляных ламп и свечей. В зале было светло как днём.

Оркестр играл не то менуэт, не то мазурку, а может кадриль. Я понял, что все мелодии для меня на один лад, танцевать под них не обучен и вряд ли когда-нибудь научусь, поискал в толпе знакомых и, не увидев, растерялся.

Мимо проносились распудренные и разодетые дамы. Они улыбались, бросали томные взгляды.

Существуют разного рода ухищрения, особый язык жестов, мушек и прочих атрибутов женской красоты, но в этих вопросах я полный профан, а подходящий консультант под руку не подвернулся. Вот Карл, тот эти штучки-дрючки знает наверняка. Нормальное явление. Для кого-то: мушка справа, мушка слева, а для кого-то вспышка в том или ином направлении. Кто служил, тот поймёт.