Джон Томас усмехнулся.
— Когда вернемся в контору, пусть Кэрол Энн проверит данные этого сукина сына через центральную компьютерную сеть. Также пусть выяснит, не висят ли на нем какие-нибудь правонарушения.
— Хотите, я поведу машину? — предложил Монти.
— Да, думаю, что хочу, — ответил Джон Томас, передавая помощнику ключи.
Пятнадцать минут спустя, когда они уже ехали по главной улице Раска, Джон Томас обернулся и увидел джип, только что разминувшийся с ними.
— Вот поехала Сэм, — проговорил он больше для себя, чем для Монти. И только когда они подъехали к офису и припарковались, до Джона Томаса дошло, что Монти не произнес ни слова, после того как они выехали из Коттона.
— Ты в порядке, Тернер? — спросил он. Монти пожал плечами.
— Скоро буду, — Он выбрался из машины и бросил ключи шерифу, когда они подошли к дверям полицейского участка.
— Если тебе надо поговорить… — Предложение осталось незаконченным.
— Я отнесу эти данные Кэрол Энн, чтобы она сразу запустила их в работу, — прервал его Монти. — Отчет писать мне?
— Да, лучше тебе. Мне кажется, я слишком… лично заинтересован в этом чертовом деле в ущерб объективности.
— Слушаю, шериф, — неторопливо произнес Монти, прошел к своему столу и вставил пачку бумаги в пишущую машинку. — Такое может случиться с каждым.
Вот опять Монтгомери Тернер выдал довольно странное замечание, не удосужившись разъяснить его смысл Джону Томасу.
Он, безусловно, был человеком, полным загадок. Некоторое время спустя, стоя в дверях своего кабинета и глядя на Монти, печатавшего отчет, Джон Томас вдруг подумал кое о чем. И тут же понял, что эта мысль приходит к нему не впервые.
Аарон Рубин был не единственным приезжим, появившимся в городе недавно. Монтгомери Тернер приехал вскоре после их с Самантой возвращения, и, что больше всего обеспокоило Джона Томаса, он был совсем не тем помощником, которого шериф ожидал увидеть. Хуже всего было то, что Джон Томас даже не поинтересовался причинами замены.
Резко развернувшись, он закрыл за собой дверь. У него появилось острое желание сделать несколько телефонных звонков. Может быть, после того, как он сделает их, у него появится ответ на вопрос: почему Монтгомери Тернер оказался в Коттоне, а не где-нибудь еще?
У Джона Томаса ушел на разговоры целый вечер, в течение которого он дозвонился по дюжине или больше номеров, чтобы выяснить: Монтгомери Тернер — тот, за кого себя выдает. По данным полицейского управления штата, Тернер окончил полицейскую академию чуть ли не с самыми лучшими оценками. К удивлению Джона Томаса, Тернер сам попросился под его начало. Кажется, у парня был комплекс обожания кумира, каковым для него, видимо, стал шериф графства Чероки. Джон Томас уронил голову на руки, потом потер глаза усталым, безнадежным жестом. У него было такое ощущение, что убийца все ближе и смеется над ним во весь голос. Зазвонил телефон. Он схватил трубку после первого звонка и рявкнул в микрофон, даже не думая маскировать свое раздражение.
— Офис шерифа!
Майк Пуласки поморщился, отодвинув трубку от уха. Затем откинулся назад, пока спинка стула не стукнулась о стену, а две задние ножки не приняли на себя изрядный вес его тела.
— Шериф Найт, это Майк Пуласки.
Джон Томас вздохнул.
— Простите, звонок испугал меня. Я как-то затерялся в своих мыслях.
— Надеюсь, недалеко от Коттона? — спросил Пуласки. — Не поняли? Затерялся в мыслях, затерянный в Коттоне. «Затерянный в Лос-Анджелесе» — помните знаменитый фильм? А черт, не обращайте внимания на мою болтовню, — сказал он грустно. — У меня шутки никогда не получаются.
Джон Томас усмехнулся.
— Я уловил суть, — сказал он. — Для калифорнийского полицейского отнюдь не плохо.
— Прошу простить, что я задержался с ответным звонком, но меня не было в городе. Так что там у вас? — поинтересовался Пуласки.
Джон Томас какое-то время не мог сообразить, о чем говорит детектив, но потом вспомнил. Сразу после того, как они с Сэм переехали в Раск, он звонил Пуласки, чтобы сообщить об этом. Джон Томас почти забыл, что Пуласки так и не перезвонил ему.
— О, я просто хотел, чтобы вы знали: убийца объявился у нас.
Пуласки как пружина выпрямился на стуле.
— Что, черт возьми, вы имеете в виду под «у нас»? У вас за решеткой?
— Да нет, чтоб его… — устало отозвался Джон Томас. — Но он держит нас в постоянном напряжении. А недавно совершил попытку добраться до Саманты. Она оставалась одна в моем доме. К счастью, с ней была собака, которая, как мне кажется, помогла отпугнуть подлеца.
— Проклятие! — выпалил Пуласки. — Я очень сожалею об этом. С ней все в порядке?
— Она держится молодцом. Но, честно говоря, я думаю, что убийца просто забавлялся с ней. Перерезал телефонные провода. Она была одна, лишенная возможности убежать или сообщить о себе, но он лишь попугал ее.
— Она его видела?
— Нет, только слышала его шаги.
— Понимаете теперь, о чем я говорил? — оживился Пуласки. — Опять ничего нельзя доказать. Всегда приходится верить ее словам.
Джон Томас моментально вышел из себя.
— Вы что, до сих пор не поняли, Пуласки? Ее слова всегда было достаточно для меня. Кроме того, я видел отпечатки ног, и они оказались слишком большими для того, чтобы быть отпечатками Сэм, и слишком маленькими, чтобы быть моими. Я говорю это на случай, если вам вздумается предположить, что она надела мои ботинки и специально пробежалась вокруг дома.
— Вы неправильно меня поняли, — поспешно отступил Пуласки. — Я знаю, что она говорит правду. В доказательство у меня есть ее взорванная квартира. Я хотел сказать, что этот убийца чертовски умен и ловок. Вот и все.
Джон Томас облегченно выдохнул.
— Понятно. Да и я теперь немного лучше понимаю вашу точку зрения. Я чувствую себя словно та картонная утка в балаганном тире, которая сидит и ждет, пока не подойдет какой-нибудь незнакомец и не снесет ей выстрелом голову.
— Держите меня в курсе дел, — сказал Пуласки. — А если я что-нибудь узнаю, то первым делом позвоню вам.
Джон Томас разъединился, взглянул на настенные часы и увидел, что рабочее время почти закончилось. Он нахлобучил шляпу на голову и усталой походкой пошел к выходу. Пора было ехать домой, к Сэм.
Глава 11
Саманта влетела в офис шерифа и резко остановилась, попытавшись не таращить глаза на представшую перед ней сценку. Два пожилых человека сидели в противоположных углах помещения, угрюмо глядя друг на друга. Их рабочие комбинезоны были все в грязи, на рубашках виднелись брызги крови. У одного заплыл глаз, у другого распухла губа. Еще не зная, что случилось, она поняла, что вопрос, с которым она вошла сюда, задавать не стоит.
