Читаем без скачивания Двоедушник - Рута Шейл

– Нэздэшний, что ли? – вопросом на вопрос отвечает эта насквозь здешняя жительница. – Бродяжку до смэрти забили. Летом было.

Она ставит передо мной бутылку, и я опустошаю ее залпом, отчаянно желая отключиться прямо здесь и сейчас.

– Повторить?

Киваю. Вытираю губы. Вслед за пивом на стойке появляются сосиски, но от вида еды хочется блевать.

– Вы ее видели?

– Гоняла отсюда. Она клиентов высматривала. А ночевала в парке. Мнэ проблэмы нэ нужны…

Летом. Значит, приехала в город раньше меня. Может быть, сразу после того как расстались.

– Что она здесь забыла, не знаете?

– Говорит, парня своего искала. Хотела помириться. Я ее кормила иногда. Бесплатно. Тоже ведь чья-то дочка. У самой трое.

Она глядит на меня не моргая. Глаза черные и выпуклые, как маслины.

– Знал ее, что ли?

– Да.

– Тебя ждала?

Киваю, а сам вокруг ничего уже не вижу. И слышу через раз. Белый шум.

– Погоди.

Скрывается в своей подсобке. Возвращается с листком бумаги. Сует мне в руки.

– В розыске он. Фоторобот дали, просили здесь повесить. Не стала. Только клиентов отпугивать.

Все.

Я кидаю деньги рядом с несъеденными сосисками. Выскакиваю на улицу. Фонари двоятся. Чертово колесо в двойном экземпляре. Перед глазами туман. Дашка, дурища, ты хоть понимаешь, что натворила? Спотыкаюсь об венок. Срываю его и отшвыриваю в сторону. К черту. В преисподнюю. Асфальт с размаху бьет в колени. Через секунду я выворачиваю содержимое желудка в ближайшие кусты. Дашка, твою ж мать…

Снова начинается эта внутренняя дерготня. Типа, ты не прифигел ли, убогий? Пора возвращаться. Пора-а возвраща-аться!

И тащит за поводок.

Упираюсь ладонями и коленями в землю, не двигаюсь с места.

Это все равно что дергаться в петле в надежде порвать веревку собственной шеей.

У нас, неживых, нет свободы выбора.

Живые сами отказываются выбирать.

Я выбираю быть здесь. Хоть и опоздал почти на полгода.

Сейчас я здесь, Дашка. И никуда не ухожу.

Я найду его, Дашут. Теперь я его знаю.

Ромодановский вокзал

Возле дома начала собираться толпа. Все, как один, глядели вверх – туда, где виднелась одинокая темная фигурка с раскинутыми в стороны руками. Кто-то предложил вызвать полицию. Кто-то заметил, что уже вызвали.

Незнакомая девятиэтажка в чужом дворе. Рядом – несколько таких же. Бетонные коробки, квадратом окружившие облезлую детскую площадку. Ветер гоняет по асфальту палую листву, мятый пакет и обрывки газеты.

Девушка стояла на самом краю крыши, запрокинув лицо к свинцово-серому небу. Снизу кричали, чтобы она не порола горячку. Предлагали спуститься самой. Вряд ли она слышала. Слишком высоко.

– Доченька, доченька… – запричитал голос прямо за спиной у Ники. Обернувшись, она увидела Ксюшину маму.

Так значит там, на крыше – это…

Ника бросилась к подъезду. Заперто. Кодовый замок. Подергала дверь – не поддается. Вернулась назад, хотела крикнуть, что сейчас поднимется, но не хватило дыхания. И все никак не удавалось вдохнуть полной грудью. Воздух вырывался изо рта белым облачком пара, только звук не получался.

Девушка на крыше повернулась спиной к улице. Как тогда, на подоконнике Никиной комнаты. Распахнула крылья. Огромные, с заостренными маховыми перьями.

И шагнула назад.

А упала Ника.

С кровати – на пол.

Вскрикнула, потирая ушибленный локоть, встала на ноги и тут же уткнулась лицом в плечо подбежавшей мамы. Звуки вернулись. Цвета, знакомые запахи.

– Доча, что же это такое, как же так… – шепотом приговаривала мама и гладила ее по волосам. А Ника смотрела в одну точку, все еще не веря в то, что на этот раз действительно видела сон. Страшный сон, не более.

Нервы ни к черту…

– Ксюха приснилась, – скупо пояснила она, как только пришла в себя. Высвободилась из маминых рук, пошарила рядом с подушкой в поисках телефона. Забыла, зачем искала. Собираться надо. Сегодня важный день. – Кстати, где твои камни? – поинтересовалась словно бы невзначай, когда рылась в шкафу в поисках подходящей одежды. – Я давно их не видела.

– Камней больше нет.

– А?

– Камней больше нет, – тяжело повторила мама. Села на край кровати, безнадежно вздохнула. – Не хотела тебе говорить, но так будет лучше… Их нет. Они разрушаются. Даже у меня.

Ника оставила в покое стопки с вещами. Что-то в мамином голосе заставило ее опуститься на колени рядом и взять маму за руку.

– Что это значит?

– Она нашла тебя. Чертова мертвая ведьма знает, что ты здесь… и тянет свои руки… Ну, ничего. Не дотянется. Я тебя не отдам.

– Так как ее все-таки звали? – тихо спросила Ника.

– Не нужно тебе этого знать, – покачала головой Ангелина Власовна. – И имени ее здесь звучать незачем. Только беду накликаем… Нет тебя, нет! Померла! – добавила она совсем другим, жестким тоном.

В темный угол исподлобья глянула, обмахнулась крестным знамением и вышла из комнаты.

Ника посмотрела туда же. Ничего особенного не увидела. Продавленное кресло и выцветшие обои. Быстренько оделась и на всякий случай поспешила за мамой. Мало ли.

– И куда это ты так вырядилась? – подозрительно спросила Ангелина Власовна, едва завидев дочь на пороге кухни. Ника быстро глотнула кофе. Обожгла язык, сморщилась, осторожно сделала еще один глоток.

Она торопилась в клуб.

– Репетиция, – наспех соврала Ника. – Готовим концерт для детей из приюта. Вот и… Для полного погружения.

– Ну, иди. – Мама подозрительно прищурилась. – Погружайся. Раз надо.

Надо, мама. Знала бы ты, как…

Уже на пороге Ника вспомнила про рыжий парик. Лучше бы не шокировать Нелидова резкой сменой имиджа. Пришлось повозиться с заколками, но в итоге получилось не хуже, чем у Шанны. Хорошо еще, что мама не успела увидеть дочь такой. Хотя снова можно было списать все на роль.

Пока ехала в маршрутке, страха не было. Вернее, Ника старалась о нем не думать. Смотрела на улицы города. На сонных утренних попутчиков. Листала ленту новостей в соцсети – фотографии котят, одни и те же книжные цитаты и повторяющиеся шутки.

Никаких пропавших девушек.

От остановки до клуба нужно было пройти приличное расстояние пешком. Общественный транспорт туда не ходил. Улица тупиковая – бывшим вокзалом и заканчивается. Старый город. Дома, наполовину вросшие в склон. Темно-красный кирпич, мутные окна, двери с растрескавшейся краской. Дальше – элеватор. Тот самый, откуда она вытаскивала Игни. При свете дня – обычные развалины. Ничего примечательного. А вот и офисы, где работает ночным сторожем ее неожиданный помощник. Сейчас там, наверное, полно народу. Работа кипит. И никому нет дела до того, что творится неподалеку. Птицы. Пастыри. Чья-то вторая душа…