Остальной штат школы пребывал в странном напряжении.
— Длиннопопп, вы, главное, перед «Дурмштрангом» будьте любезны не показывать, что не в состоянии выполнить простого Оборотного заклятия! — рыкнула профессор МакГонаголл в конце одного особенно трудного урока, на котором Невилль случайно трансплантировал собственные уши кактусу.
Утром тридцатого октября, спустившись к завтраку, ребята обнаружили, что за ночь Большой зал торжественно украсили. На стенах висели громадные шёлковые полотнища, каждое из которых представляло один из колледжей «Хогварца»: красное с золотым львом — «Гриффиндор», синее с бронзовым орлом — «Равенкло», жёлтое с чёрным барсуком — «Хуффльпуфф» и зелёное с серебряной змеёй — «Слизерин». Позади учительского стола висело самое большое полотнище с гербом «Хогварца»: лев, орёл, барсук и змея вокруг большой буквы "Х".
Гарри, Рон и Гермиона увидели за гриффиндорским столом Фреда с Джорджем. Странно, но они опять сидели отдельно от остальных и разговаривали приглушёнными голосами. Рон подошёл к братьям.
— Это, конечно, крах, — мрачно говорил в это время Джордж Фреду, — но если он сам не захочет с нами говорить, то нам всё равно придётся послать ему письмо. Или сунем ему письмо прямо в руку, не может же он вечно нас избегать.
— Кто вас избегает? — спросил Рон, садясь рядом.
— Жалко, что не ты, — Фреда раздражило, что их прервали.
— А что крах? — обратился Рон к Джорджу.
— Крах — когда у тебя вместо брата любопытная Варвара, — ответил Джордж.
— Вы как, придумали насчёт Турнира? — поинтересовался Гарри. — Есть идеи, как подать заявку?
— Я пытался спросить у МакГонаголл, как выбирают чемпионов, но она не говорит, — горько сказал Джордж. — Только велела мне замолчать и не отвлекаться от превращения енота.
— Интересно, какие там будут состязания? — задумчиво протянул Рон. — Знаешь, Гарри, я уверен, мы вполне могли бы с ними справиться, мы ведь и раньше бывали во всяких опасных переделках…
— Но не перед судьями же, — возразил Фред. — МакГонаголл говорит, что баллы начисляются в соответствии с тем, насколько безупречно выполнено задание.
— А кто судьи? — спросил Гарри.
— Прежде всего, директора школ-участниц, — изрекла Гермиона. Все сильно удивились и повернулись к ней, — исходя из того, что на Турнире 1792 года все три директора получили ранения: взбесился василиск, которого чемпионы должны были поймать.
Она заметила, с каким выражением все на неё смотрят, и, как всегда разозлившись, что никто не читал тех книг, которые читала она, произнесла:
— Всё это есть в "Истории «Хогварца». Хотя, разумеется, эта книга не вполне достоверна. «История „Хогварца“, исправленная и дополненная» — было бы более правильное название. Или: «В высшей степени искажённая и выборочная история „Хогварца“, сильно приукрашивающая наиболее отвратительные аспекты».
— О чём это ты? — не понял Рон, зато Гарри уже догадался, к чему она клонит.
— Я о домовых эльфах! — громогласно заявила Гермиона, доказав Гарри, что он был прав. — Нигде, ни на одной из тысячи страниц "Истории «Хогварца» не упоминается, что все мы участвуем в угнетении сотен рабов!
Гарри покачал головой и занялся омлетом. Отсутствие у них с Роном энтузиазма никоим образом не охладило пыл Гермионы в деле борьбы за справедливое отношение к домовым эльфам. Мальчики, конечно, честно сдали по два сикля за значок «П.У.К.Н.И.», но только затем, чтобы она наконец отстала. Сикли были потрачены зря — если их уплата к чему и привела, так только к тому, что Гермиона стала выступать ещё больше. Она бесконечно донимала Гарри и Рона, сначала чтобы они носили значки, потом чтобы агитировали других делать то же самое, кроме того, она взяла моду вечерами ходить по общей гостиной, загоняя народ в угол и грохоча консервной банкой для пожертвований у них перед носом.
— Вы отдаёте себе отчёт в том, что вам меняют бельё, разводят огонь, готовят еду, убирают классы, и всё это делают несчастные существа, которым за это не платят и вообще используют их как рабов? — свирепо вопрошала она.
Некоторые, например, Невилль, отдавали деньги, лишь бы избавиться от грозного взгляда Гермионы. Некоторые слегка заинтересовались её речами, но не хотели принимать в кампании активного участия. Большинство относилось к происходящему как к шутке.
Сейчас Рон закатил глаза к потолку, откуда лился яркий осенний солнечный свет, а Фред внезапно проявил живейший интерес к бекону (близнецы отказались заплатить за значок «П.У.К.Н.И»). Джордж, тем не менее, склонился к Гермионе.
— Слушай, Гермиона, а ты когда-нибудь была на кухне?
— Разумеется, нет, — отрезала Гермиона, — учащимся запрещено нахо…
— Ну, а мы были, — перебил Джордж, сделав жест в сторону Фреда, — тыщу раз, ходили за едой. Так вот: мы с ними общались. Они счастливы. Они уверены, что у них самая лучшая в мире работа…
— Это потому что они необразованы и потому что им промывают мозги! — пылко заговорила Гермиона, но её слова потонули во внезапно раздавшемся под потолком громком шелесте, возвестившем о прибытии почтовых сов. Гарри сразу посмотрел вверх и увидел стремительно приближающуюся Хедвигу. Гермиона сразу замолчала; она и Рон тревожно следили глазами за совой — а та опустилась к Гарри на плечо, сложила крылья и устало протянула лапку.
Гарри снял с лапки ответ Сириуса и предложил Хедвиге шкурку от бекона, которую она с благодарностью приняла. Затем, убедившись, что Фред с Джорджем погрузились в обсуждение Тремудрого Турнира, Гарри шёпотом прочитал письмо Рону и Гермионе:
Гарри!
Зря старался. Я вернулся и нахожусь в надёжном укрытии. Мне нужно, чтобы ты информировал меня обо всём, что происходит в «Хогварце». Только не посылай Хедвигу и вообще меняй сов почаще. Обо мне не беспокойся, но сам будь осторожен. Не забывай, что я говорил о шраме.
Сириус
— А зачем почаще менять сов? — тихо спросил Рон.
— Хедвига привлекает слишком много внимания, — сразу же объяснила Гермиона, — она выделяется. Представьте, полярная сова, постоянно появляющаяся возле укрытия… Они же у нас не водятся, правильно?
Гарри скатал письмо и убрал во внутренний карман, не понимая, стало ли его беспокойство сильнее или слабее, чем раньше. Видимо, раз Сириусу удалось пробраться в страну, и его не поймали, это уже что-то. При этом Гарри не мог не признать — сознание того, что Сириус рядом, прибавляло уверенности; да и ответов на письма не придётся так долго ждать.
— Спасибо, Хедвига, — он погладил сову. Та сонно ухнула, быстро сунула клюв в Гаррин кубок с соком и улетела, явно мечтая о хорошем длительном отдыхе в совяльне.
В этот день воздух был пронизан приятным ожиданием. На уроках никто ничего не слушал, думая только о скором прибытии гостей. Даже зельеделие оказалось более сносным, чем обычно, поскольку его на целых полчаса сократили. Как только прозвонил колокол, Гарри, Рон и Гермиона помчались в гриффиндорскую башню, бросили там рюкзаки с учебниками, натянули мантии и кинулись вниз в вестибюль.
Завучи колледжей построили своих подопечных в линейки.
— Уэсли, поправьте шляпу, — приказала профессор МакГонаголл. — Мисс Патил, снимите с волос эту дурацкую штуку.
Парватти надулась и сняла с косички большую узорчатую бабочку.
— Следуйте за мной, — сказала профессор МакГонаголл, — первоклассники пойдут первыми… не толкайтесь…
Они спустились по парадной лестнице и выстроились перед замком. Вечер был ясный, холодный; сгущались сумерки, и бледная, прозрачная луна уже сияла над Запретным лесом. Гарри стоял между Роном и Гермионой в четвёртом ряду и смотрел на Денниса Криви, дрожащего от нетерпения среди прочих первоклашек.
— Почти шесть, — Рон посмотрел на часы, а затем воззрился на дорогу, ведущую к воротам. — На чём, как вы думаете, они приедут? На поезде?
— Сомневаюсь, — мотнула головой Гермиона.
— А как же тогда? На мётлах? — высказал предположение Гарри, поглядев на звёздное небо.
— Не думаю… слишком уж они издалека…
— Портшлюс? — гадал Рон. — Или они аппарируют — может, у них в стране это разрешается, даже если тебе нет семнадцати?
— На территорию «Хогварца» аппарировать нельзя — сколько раз можно повторять! — раздражённо бросила Гермиона.
Они живо водили глазами по темнеющему двору, но нигде не замечали никакого движения; кругом было тихо, спокойно и безмолвно, как обычно. Гарри начал замерзать. Скорее бы уж… Может быть, иностранные гости подготовили торжественный въезд?… Ему припомнились слова мистера Уэсли, сказанные им в лагере перед финалом кубка: «Мы не меняемся, не можем не бахвалиться друг перед другом, когда собираемся вместе»…
И тут вдруг послышался голос Думбльдора из заднего ряда, где он стоял вместе с остальными учителями:
