Читаем без скачивания Оптина пустынь и ее время - И. М. Концевичъ

Первое литературное выступлеше Киреевскаго началось съ статьи о Пушкине въ «Московскомъ Вестнике» въ 1828 г. подъ заглавiемъ «Нечто о характере поэзш Пушкина». Статья его была едва ли не первою въ Россш попыткою критики серьезной и строго художественной, вызвавшей одобреше Жуковскаго. Въ следуюгцемъ 1829 г. онъ напечаталъ въ альманахе Максимовича «Денница» «Обозреше Русской Словесности за 1829 годъ».

Въ томъ же году, сдЬлавъ предложеше Н. П. Арбениной и получивъ отказъ, онъ заболелъ и поехалъ доучиваться заграницу, где слушалъ лекщи въ Берлине и Мюнхене по богословiю, философш и исторш. Въ числе профессоровъ были Гегель и Шеллингъ, съ которыми онъ лично познакомился. Вернувшись черезъ годъ на родину, онъ издаетъ журналъ «Европеецъ». Вышло два номера. Журналъ былъ самый благонамеренный, но былъ заподозренъ правительствомъ въ скрытой револющонной пропаганде. Жуковскш едва спасъ И. В. отъ административной высылки. Съ техъ поръ на Киреевскаго легла черная тень подозрешя въ неблагонадежности, которая въ течете всей его жизни не дала ему возможности проявлять свои таланты и силы. Въ 1834 г. онъ женится, наконецъ, на любимой имъ девушке.

После женитьбы Киреевскш въ течете 12 летъ своей жизни въ Долбине ограничилъ свою общественную деятельность исполнетемъ обязанности почетнаго смотрителя Белевскаго народнаго училища, добросовестно относясь къ этому делу. Эта жизнь въ деревенской тиши казалась одному недоброжелательному «бюграфу» какимъ то сномъ и бездЬйсгаемъ. Но эти годы для него не были потерянными, они прошли въ духовномъ и умственномъ самоуглублеши. Если въ юные годы онъ вѣрилъ въ европейскш прогрессъ и былъ западникомъ (журналъ «Европеецъ»), то теперь его мiровоззреше круто изменилось. Иванъ Васильевичъ сталъ самимъ собой, тёмъ «Кирѣевскимъ», образъ котораго запечатленъ въ исторш нашей духовной культуры. Годы, проведенные въ чтеши научныхъ книгъ расширили его познашя. Въ сороковыхъ годахъ онъ дѣлаетъ попытку вновь выступить на арену общественной деятельности, но опять неудачно. Онъ ищетъ каеедры при Московскомъ Университете и получаетъ отказъ.

Желаше высказать вполне созревгшя и глубоко продуманныя въ деревенской тиши философсия убеждешя въ немъ было, однако, настолько настойчиво, что онъ решается взяться за редактироваше журнала «Москвитянинъ», издаваемаго Погодинымъ (1844 г.). Цензура и тяжелый характеръ издателя, впрочемъ, заставляютъ И. В. К. отказаться отъ этого дела после трехъ первыхъ книжекъ журнала.

Здесь надо сказать несколько словъ по поводу техъ воздействш, которыя способствовали и помогли окончательному образованно мiровоззрешя Ивана Васильевича. Съ одной стороны то былъ брать его Петръ Васильевичъ, съ которымъ его соединяла самая тесная дружба, а съ другой–его жена Наталья Петровна.

Петръ Васильевичъ былъ борцомъ за сохранеше чертъ русскости въ русскихъ людяхъ. Въ этомъ былъ весь смыслъ его существовашя — личной жизни у него не было. Онъ былъ собирателемъ древнихъ духовныхъ стиховъ и народныхъ песенъ. Поэтъ Языковъ называлъ его: «Великш печальникъ древней Руси» и «Своенародности подвижникъ просвещенный».

«Полнота нащональной жизни можетъ быть только тамъ», говорить Петръ Киреевскш, «где уважено предаше и где просторъ предашю, следовательно и просторъ жизни»… Всякое «подражаше уже средоточитъ безжизненность. Что живо, то самобытно. Чемъ полнее существо человека, темъ лицо его выразительнее, не похоже на другихъ. То, что называется общечеловеческой физюномiей, значить не что иное, какъ одно лицо со всѣми, т. е. физюномiя пошлая». Изъ этого видно, какъ глубоко сознавалъ П. В. К. важность сохранешя русскими людьми своего своеобразiя, свояхъ отличительныхъ чертъ, чтобы не быть «на одно лицо со всеми» и не утратить своего нацюнальнаго характера. Онъ глубоко сознавалъ, какая тяжелая травма была нанесена полтора века передъ этимъ всему русскому народу въ внезапной и насильственной европеизация всего его быта.

Мысли Петра Васильевича не прошли даромъ для его старшаго брата. Что касается религюзнаго отношешя, здесь было влiяше Наталш Петровны. Иванъ Кирѣевскш никогда не былъ невѣруюгцимъ. Еще въ бытность въ Германия въ 1830 г. онъ совѣтуетъ въ письмѣ своей сестрѣ, чтобы она ежедневно читала Евангелiе. Но, будучи хриспаниномъ, Иванъ Васильевичъ не былъ православнымъ церковникомъ. Онъ былъ далекъ отъ Церкви, какъ почти и вся среда тогдатттняго передового образованнаго общества. Другое дѣло была его супруга — духовная дочь о. Филарета Новоспасскаго. Она въ юности ѣздила въ Саровскую Пустынь и имѣла общеше съ преп. Серафимомъ. Поэтому Намѣстникъ Троицкой Лавры, архимандритъ Антонш, въ своемъ письмѣ къ ней именуетъ ее «сестрой». Встрѣча съ о. Филаретомъ Новоспасскимъ была рѣшающимъ моментомъ въ жизни Кирѣевскаго: онъ сталъ его преданнымъ духовнымъ сыномъ. Но дни жизни старца были уже сочтены. Послѣ его кончины, старцемъ четы Кирѣевскихъ сталъ о. Макарш Оптинскш. Кирѣевскш пишетъ своему другу Кошелеву: «Существеннѣе всякихъ книгъ и всякаго мышлешя, найти святаго православнаго старца, который бы могъ быть твоимъ руководителемъ, которому ты бы могъ сообщать каждую мысль свою и услышать о ней не его мнѣше, болѣе или менѣе умное, но суждеше св. Отцовъ». Такое исключительное счастье онъ имѣлъ въ лицѣ о. Макарiя!

Изъ всѣхъ мiрскихъ лицъ, перебывавшихъ въ Оптиной Пустыни, Кирѣевскш ближе всѣхъ другихъ подошелъ къ ея духу и понялъ, какъ никто иной, ея значеше, какъ духовной вершины, гдѣ сошлись и высшш духовный подвигъ внутренняго дѣлашя, вѣнчаемой изобилiемъ благодати даровъ стяжашя Святаго Духа и одновременно служеше мiру во всей полнотѣ, какъ въ его духовныхъ, такъ и житейскихъ нуждахъ. Онъ видѣлъ въ Оптиной претвореше въ жизнь мудрости святоотеческой. Будучи философомъ, онъ почувствовалъ, что и высшее познаше истины связано съ цѣльностью духа, съ возстановленной гармошей всѣхъ духовныхъ силъ человѣка. Но это возстановлете достигается внутреннимъ подвигомъ, духовнымъ дѣлашемъ. И Кирѣевскш въ своихъ философскихъ изслѣдовашяхъ, а именно въ учеши о познаши (гносеолопя) указалъ на внутреннюю зависимость (функцюнальную связь) познавательныхъ способностей человѣка отъ духовнаго подвига, претворяющаго естественное, низшее состояше силъ человѣка въ духовный высшш разумъ (связалъ философпо съ аскетикой)… При своемъ служеши делу оптинскаго издательства Иванъ Васильевичъ имѣлъ возможность въ совершенствѣ изучить святоотеческую литературу, а ранее, получивъ прекрасное домашнее философское образоваше и еще дополнивъ его во время пребывашя въ Гермаши, онъ такимъ образомъ былъ также въсовершенствѣ знакомъ и съ западной культурой. Въ его лице встретились западная философская традищя съ традищей Восточной Церкви. Чемъ же разрешилась эта встреча двухъ враждебныхъ началъ? Ответь на этотъ вопросъ даетъ статья «О характере просвегцешя Европы по его отношешю къ просвегцешю Россш», напечатанная въ 1852 г. въ «Московскомъ Сборнике», издаваемомъ славянофильскимъ кружкомъ. Эта статья навлекла цензурное запрегцеше на сборникъ; но ничего антиправительственнаго въ ней не было. Смыслъ статьи таковъ:

Будучи выученникомъ Запада, зная его въ совершенстве, онъ сурово критикуете его культуру. Западъ зашелъ въ духовный тупикъ. Духовная болезнь западной культуры — это «торжество рацюнализма». Въ этомъ ея сущность, какъ свидетельствуете проф. В. Зеньковскш: «Обвинеше въ ращонализме всего Запада возникло еще въ XVIII в. на Западе же, какъ во Франщи, такъ и въ Германия» (Прот. В. В. Зеньковскш. Ист. Русск. Философш. Томъ II, стр. 200. Парижъ). Киреевскш объ этой болезни Запада говорите подробно: «Европейское просвещеше достигло ныне полнаго развитая, но результатоме этой полноты было почти всеобщее чувство недовольства и обманутой надежды. Самое торжество европейскаго ума обнаружило односторонность коренныхь его стремленш. Жизнь была лишена своего существеннаго смысла» (Киреевскш. Т. II. Москва 1861, стр.

. «Многовековой холодный анализе разрушиле все те основы, на которыхь стояло европейское просвещеше оте самаго начала своего развитая, таке что его собственныя коренныя начала, изе которыхе оно выросло (т. е. христаанство), сделалось для него посторонними и чужими, а прямой его собственностью оказался этоте самый, разрушившш его, анализе, этоте самодвижугцшся ноже разума, этоте силлогизме, не признаюгцш ничего, кроме себя и личнаго опыта, этоте самовластный разсудоке, эта логическая деятельность, отрешенная оте всехъ познавательныхе силе человека» (II, 232). Но «Западе, каке и Востоке, изначала жиле верой, но произошло повреждеше ве самой вере, когда Риме поставиле силлогизмы выше сознашя всего христаанства» (II, 285). Киреевскш показале, что изе этого повреждешя «развилась сперва схоластическая философiя вне веры, потоме реформащя ве вере и, наконеце, философiя вне веры» (II, 284). Западная Церковь подменила внутреншй авторитете истины внетттниме авторитетоме iерархш (когда самовольно, безе соглаая се Востокоме изменила символе веры), что «привело ке … ращонализму, т. е. торжеству автономнаго разума», «повлекшему неизбежно распаде духовной цельности. Раздвоеше и разсудочность — последнее выражеше западной культуры».