Читаем без скачивания Зной прошлого - Георгий Николов

— Было ясно, что на поиски водоносов и моего брата мы потратили слишком много времени, — будет вспоминать Стойко, — и тогда я сказал политкомиссару: ждать более нельзя — мы подвергаем смертельной опасности жизнь всех партизан. Однако Дойчев был категоричен: «Ваша семья еще в сорок втором году принесла на алтарь войны дорогую жертву, тогда от рук фашистов погиб Йонка. Нельзя допустить, чтобы такая же участь постигла и Ивана». Что я мог ответить? Нельзя было оспаривать решение штаба.

— По-моему, Транспорта не был виноват, — скажет Гамача, — и не заслуживал тяжелого наказания.

— И мое мнение таково, — согласится Минко.

…Восток уже озарился первыми лучами восходящего солнца. Необходимо было как можно скорее покинуть опасный район, к которому враг начал стягивать войска. Однако штаб все никак не мог принять решение, в каком направлении двигаться.

— Только на восток, — настаивал Сидер. — Доберемся до местности Коруба, леса там обширные, затем будем искать связь с варненцами.

— Наше спасение на западе, — доказывал Дядка. — Необходимо вернуться в район Балабандере, а оттуда в горный массив Ярамская.

— Как тебя понять, Дядка? — горячился Сидер. — К чему было тогда вообще уходить оттуда? Могли бы и до сих пор сидеть там, несмотря на голод.

— Если пойдем на восток, — не сдавался Дядка, — то можем навлечь беду и на наших варненских товарищей.

Последние доводы заставили политкомиссара, который еще не высказал своего мнения, задуматься. Всего несколько дней назад он горячо поддержал предложение о перебазировании отряда в восточные районы. Михаил Дойчев был искренне убежден, что только в условиях тесного взаимодействия двух отрядов удастся развернуть широкую партизанскую борьбу в приморском районе. Но поставить под удар товарищей? Нет, этого он никогда не допустит! Смущало Михаила лишь упорство Сидера, одного из самых авторитетных партизан в отряде. Товарищи по борьбе уважали Сидера за его самоотверженность, за умение с первого взгляда разбираться в людях, за способность легко ориентироваться в сложной обстановке и быстро находить наиболее правильное решение. В течение многих лет Сидер активно участвовал в нелегальной работе. Будучи связным, он не раз объезжал села в кабриолете под видом торговца, закупщика, машиниста паровой молотилки и всегда вовремя доставлял то, что было необходимо для организации. Он одним из первых заподозрил предательство Пройкова и, несмотря на несогласие некоторых товарищей, прервал с ним всякие контакты. Не все тогда ему поверили. Лишь гибель Димитра Илиева окончательно открыла глаза заблуждающимся.

Однажды я спросил Сидера:

— Как ты догадался, что Пройков работает на полицию?

Не задумываясь, он ответил:

— По глазам. Они всегда выдают человека, когда он думает одно, а делает другое.

— Но ведь и ты до Девятого Сентября, — продолжил я, — говорил одно, а делал другое.

— Что ты имеешь в виду? — удивленно взглянул на меня Сидер.

— Ничего плохого, просто слышал, что ты не раз сиживал в корчме с кметом и сельскими богатеями и, лишь основательно подпоив их, отправлялся выполнять задание. Не выдавали тебя глаза в таких случаях?

— Ну это совсем другое. Кто не может перехитрить врага — непременно попадет ему в руки.

Да, Сидеру всегда удавалось перехитрить врага. Он руководил подготовкой тайников, с его помощью ушли из Бургаса в горы и стали партизанами Минко, Венко, Радка, Семето, Лозан… Он обеспечил встречи представителя ЦК партии Титко Черноколева с Николаем Лысковым, а после избрания Николая командиром отряда проводил его и Яну к лагерю партизан. Будучи в течение многих лет членом районного комитета партии, он поддерживал связь с областным центром. Удивительно, но вся его многогранная деятельность вплоть до ухода в партизанский отряд, где он стал начальником штаба, оставалась неизвестной полиции. Мало кто из партийных активистов и деятелей РМС не прошел через тюрьмы и концлагеря, не сидел многократно в полицейских каталажках. Лишь Сидер ни разу не был арестован, может быть, потому, что в конспиративной работе умел, как никто другой, сочетать смелость и осмотрительность, хладнокровие и точный расчет. Многолетняя подпольная деятельность научила его твердости и бескомпромиссности. Вот почему Михаил Дойчев задумался, когда на заседании штаба выяснились разногласия по поводу дальнейших действий отряда. Ведь поддержать предложение, которое высказал Дядка, означало выступить против Сидера, перечеркнуть ранее принятое решение о переброске отряда на восток.

— Как на запад? — переспросил политкомиссар. — А принятое решение?

— Нет другого выхода, Михаил, — вздохнул Дядка. — Сейчас важнее всего спасти отряд.

Положение действительно было угрожающим. В долине скапливались крупные силы противника. Из села Голица двигался четвертый шуменский батальон жандармерии, из села Бырдарево — части восьмого пехотного полка, а из села Паницово — роты третьего бургасского батальона жандармерии. Путь к прибрежным районам был отрезан. Пока не поздно, необходимо было пересечь реку и по Бойкову оврагу как можно скорее отойти к западу от села Козичино. Оттуда предстояло двигаться еще дальше на запад — к районам, лишь недавно покинутым отрядом «Народный кулак».

— Будем отходить на запад, — принял окончательное решение Лысков и дал указания об организации охраны партизанской колонны на марше — защиту флангов должны были обеспечить первый и третий взводы, в арьергарде оставалась группа партизан во главе с Панди Неделчевым.

Оторваться от противника без боя партизанам не удалось — слишком много времени было потеряно на поиски водоносов и Ивана Петкова. Уже рано утром первые вражеские цепи настигли партизанскую колонну. Схватка продолжалась почти до захода солнца. Каратели стремились замкнуть кольцо окружения, чтобы не допустить прорыва отряда в горы. Несмотря на численный перевес, враг вначале не решался перейти в решительную атаку, а лишь обстреливал издали партизанскую колонну. Меткие выстрелы партизан из боевого охранения заставили карателей залечь. Однако по мере подхода новых сил вражеский огонь становился все более массированным и ожесточенным.

— С самого утра Лысков не выпускал из рук пулемет, — вспоминал Наню. — Он появлялся в самых опасных местах. Я в тот день еле успевал подносить ему патроны.

— На левом фланге в группе Лыскова, — дополнил Узунов, — вели бой Дойчев, Трайко, Тантын и Лозан. На правом фланге сражались Семето, Максим Илиев с пулеметом, Сидер, Странджа и еще несколько человек, но кто точно, не помню.

— На протяжении всего боя, — продолжил Наню, — Лысков был в боевых порядках партизан. Стоя во весь рост, даже не пытаясь укрыться, он выпускал по врагу несколько разящих очередей из ручного пулемета и быстро менял позицию. Пули свистели вокруг него, но ни одна его не задела. Он был словно заговоренный в том бою.

— Лысков отлично руководил боем, — поделился воспоминаниями Ванчика. — Он командовал, кому где залечь, куда направить пулеметный и ружейный огонь.

— В том бою проявились его лучшие командирские качества, — дополнил Таню. — Он был истинным боевым командиром и умело руководил действиями партизан. Человеком же, который вдохновлял бойцов, вселял в них веру в победу, был Михаил Дойчев, политкомиссар. Бели бы не он, могло случиться самое страшное — те, кто сохранили силы, ушли бы вперед, в то время как наиболее истощенные и ослабшие, а их было большинство, отстали бы и неминуемо погибли.

— Михаил действительно успевал повсюду, — сказала Марга. — Он помогал, ободрял, для каждого находил дружеское слово. Никто не видел его мрачным или растерянным. Когда преодолевали гребень склона, меня оставили последние силы. Помню, упала, а встать не могу. Смотрю: возле меня Михаил. Ничего мне не сказал, лишь поспешил к двум стоявшим под деревом напуганным пастушатам, взял у них бутылку с молоком и протянул ее мне. Пришла я немного в себя, встала и пошла, а политкомиссар бросился помогать тем, кто шел сзади.

— Как только у него самого хватало сил! — воскликнул Ванчика. — Только что стоял рядом, а через минуту, смотришь, он уже на другой стороне оврага, в другой группе.

— Когда меня спрашивают, каким человеком должен быть политкомиссар партизанского отряда, — сказал Минко, — я не задумываясь отвечаю — таким, как Михаил Дойчев. При этом имею в виду не только бой у Симовой кошары, но и всю его деятельность сначала в отряде «Народный кулак», а затем в отряде «Васил Левский». Должен, однако, заметить, что совершенно не правы те, кто утверждают, будто в том бою именно Михаил Дойчев командовал отрядом. Боем руководил, и очень умело, Николай Лысков. Именно сочетание грамотного боевого командира и опытного политического работника спасло нас всех в тот день…